Спектакль «Нездешний сад» на могилёвской сцене отгремел 31 марта. Историю жизни Рудольфа Нуреева рассказали актёры «Театра Виктюка». Заслуженный артист Российской Федерации Дмитрий Бозин сыграл легендарного танцора, искусно изобразив непростой характер «бога балета». Актёр словно прожил на сцене непростую жизнь Нуреева. После спектакля Дмитрий Бозин любезно согласился ответить на вопросы журналистов.

— Как всё-таки появилась идея создания спектакля?
— Так или иначе, сначала появилась пьеса. Азат Абдуллин написал её, принёс деньги и сказал, что хочет её поставить. У Виктюка был свой разговор с Нуреевым. Мы понимали, что можем рассказать одну из тысячи историй о Нурееве, передать одну из миллиона ассоциаций, связанных с великим танцовщиком и человеком.

При подготовке к этой роли я разговаривал с людьми, которые знали Рудольфа лично. Например, человек, помнивший Нуреева молодым, показывал его жесты. Это, в принципе, обычная работа актёра над ролью, списанной с реального человека. Просто нужно узнавать нюансы: как ходить, разговаривать. Пародировать великого человека ни в коем случае нельзя! Нельзя делать вид, что у тебя — его голос, движения, смех. Это не я играю Нуреева. Мы все — как единый организм, рассказывающий его историю. Это и Абдуллин, и Виктюк; и музыка, и мы, актёры.

Отвечая на вопрос корреспондента «Вестника Могилёва» о Людмиле Гурченко, артист лишь пожал плечами. «Я не был с ней знаком, и никогда лично не встречался». И всё же после мимолётной паузы Дмитрий Бозин не удержался от комментария:

— Людмила Марковна — это актриса Феллини. Она олицетворяет собой тот глубинный пласт искусства, духовности, который не востребован последние двадцать лет. Причём не она одна оказалась вне поля зрения публики. Невостребованных актёров, к сожалению, много. В фильмах 1960-х искусство — в каждом кадре. Например, «Любовь и голуби» с Людмилой Марковной.

Всё то, что создало ушедшее поколение актёров — искусство в одном из высших его проявлений! А то, что оно вдруг стало никому не нужным — катастрофа. И когда люди поймут это, прочувствуют масштаб катастрофы, они начнут возрождаться и снова пересмотрят фильмы 60-х. Вот тогда-то они и осознают ЧТО они теряют и КТО умирает.

— А Нуреев? Он ведь тоже из поколения великого советского искусства?
— Не совсем... Нуреев — это уже другая эпоха, другой всплеск энергии. Его поколение — это сумасшедшие истории тех же «Русских сезонов», это конфликт с Лифарём (не знаю, насколько он правдив — возможно, его придумал Абдуллин), хотя Лифарь тоже создавал великое искусство, это и не уехавший из страны великий танцовщик Чабукиани.

Поколение Нуреева — это плеяда мощнейших личностей, и Нуреев среди них был своеобразным Паганини, т.е. лучшим из лучших. Пусть это мой взгляд, но я воспринимаю Нуреева как революцию на уровне Паганини. Великий музыкант не переделывал скрипку, не переделывал инструмент — он смычок сделал физически длинным, чтобы ноту дольше держать. Нуреев костюмы переделывал!

Это он решил в балетном костюме вставить ластовицу под мышку, чтобы рука выше поднималась. Это он сказал: «Вот так мало (Дмитрий вытягивает руку параллельно полу — прим. авт.), хочу вот так (чуть сгибает руку высоко над головой — прим. авт.). Он первым выше всех встал на палец — теперь это норма, как и пассажи Паганини. Просто поймите, что всё это — революция!

— И всё-таки, счастливая у него судьба или трагическая?
— А это как посмотреть... Если вы считаете, что воплощение — это счастье, значит, у него действительно счастливая судьба. А он воплощён не только в своём творчестве, но и в людях: многие ныне здравствующие художественные руководители с мировым именем, занимающие самые высокие позиции на балетной сцене — его ученики и последователи. Это Нуреев когда-то своему директору говорил: «Хочешь, чтобы театр жил долго — „тащи“ молодых». Это была основная его идея! Уж не обратное ли творится сейчас в театрах?

«Пока не помру, буду выступать!» (Пародирует пафосный старческий голос). Рудольф таким не был, слава Богу, и «сотворил» много молодых танцоров, которые до сих пор двигают искусство в восхитительную художественную сторону. Они научились слушать музыку, а не просто рассказывать сюжет жестами. Рудольф Нуреев говорил, что музыка — это подсознание, и «рисовать» танцем нужно именно подсознание.

Ученики Нуреева, модерн-хореографы, именно этим и занимаются: они рисуют подсознание, рисуют музыку как таковую и двигают балет вперёд. Понимание этого откроет перед вами мир. Вы поймёте, что классическая традиция велика, традиция греческая — глубже, а традиция древнего ритуального танца — еще глубже. И, поверьте, они так же живы сейчас, как и древности.

— Декорации в спектакле имеют очертания круга.
— Круг — это древняя магия. Мы принимаем её как игру, заигрываемся, и уже игра владеет нами, а не мы ею. Даже высокоскоростной Интернет основан на древней магии. Просто нужно понять эту связь. Дельфин в океане — это тоже магия (улыбается). Если вы услышите голос дельфина, увидите совершенство его движений, вы поймёте, куда движется человеческая цивилизация. Вот тогда мы перестанем губить друг друга, мы, как эти самые дельфины, будем вместе летать.

Стая дельфинов — это не стадо, это слияние свободных личностей. Они плавают вместе, делают что-то синхронно. В искусстве всё происходит точно так же — настоящие танцовщики, музыканты, актёры делают всё слаженно, но каждый из них уникален. Происходящее на сцене — это слияние свободных людей. Это дрессированные тигры (смеётся), каждый из которых сам знает, что хочет прыгнуть. И пусть дрессировщик делает вид, что всеми командует именно он.

— Но, с другой стороны, есть ещё и искусство дирижёра.
— Да, в спектакле Роман Виктюк — это дирижёр, а не дрессировщик. Он не формирует твою индивидуальность, а строит пространство, в котором она живёт. Это одно из высочайших искусств режиссёра — не рассказывать тебе, как нужно делать, а построить мир, в котором ты будешь делать именно так. Игра доставляет мне сумасшедшее наслаждение. Я знаю, что люди не то, чтобы верят мне, но они начинают верить себе, верить в своё искусство и в свою способность к нему. И это — самое главное.

Анжелика Зайцева