|
 Могилевчанка Елена Кононкова — одна из двух белорусок, которые поедут в июне в Лондон на финал конкурса «Пушкин в Британии». Учитель русского языка и литературы из могилёвской средней школы № 38 — дважды финалистка международного конкурса. В 2008 г. Елена с её рассказом «Храни меня, мой талисман» стала «Сюрпризом фестиваля». А через две недели она поедет в столицу Великобритании, чтобы попытаться завоевать титул «Королева поэтов-2011».
— Поэтическое состязание организовал в 2003 г. Олег Борушко — русский литератор, проживающий в Лондоне, — объясняет Елена. — Ему, видимо, было скучно, и они, три товарища, решили узнать, кто из их маленького литературного объединения лучший. А потом решили устроить всё это на международном уровне. Я с Олегом Матвеевичем заочно познакомилась ещё в 90-х годах, когда прочла его роман-памфлет о студентах Московского института международных отношений. «Продаются щенки» — так он называется. Мы с братом были в восторге от этого романа, и он тогда мне сказал: «Напиши так же про Могилёвский педагогический или машиностроительный — у тебя получится не хуже».
В 2008 году я подключила Интернет и меня, как учителя языка, сразу заинтересовали литературные конкурсы. Поисковик выдал мне ссылку на «Пушкин в Британии». Я сразу удивилась — ведь Пушкин там ни разу не был. А потом посмотрела сайт конкурса и решила поучаствовать.
В 2008 году Олег Матвеевич пробовал добавить в поэтический конкурс (а «Пушкин в Британии» — это состязание поэтическое) ещё и соревнование прозаиков. Приём заявок заканчивался 5 мая, а я на сайт «наткнулась» первого числа. Меня этот конкурс просто зажёг! Я написала рассказ по шести заданным опорным словам. И стихи ещё отправила. Но стихи — это дело особое.
До 2008 года я стихами никогда не занималась. Да, у меня с детства в голове «сидят» музыка и стихи, но стихи особого плана — так называемые «дразнилки», «сочинялки», эпиграммы. Читать их сейчас не буду, потому что за них я была в своё время нещадно бита — из меня пытались «выбить» моё творчество. Я даже сочиняла эпитафии (смеётся). Вот обидит меня кто-нибудь, разозлит — я представлю его могилу (смеётся) и напишу эпитафию, и мне станет легче. Правда, пару раз я эти эпитафии обидчикам подбрасывала — в институте на парту. Они со мной потом, конечно, долго не разговаривали. Ещё частушки разные сочиняла — но это же не поэзия! Так что своё «вредное творчество» я долгое время скрывала.
 А вот к конкурсу написала подборку стихов. Даже не работала над ними — я же тогда даже не представляла, что над стихами нужно работать, и работать усердно, до седьмого пота! Я как написала, в таком виде и отправила. И искренне верила в то, что стихи мои лучше, чем проза. А потому очень удивилась, когда в финал прошёл рассказ. Я в Лондон съездила — мне дали титул «Сюрприз фестиваля», не знаю, правда, за что. А западноевропейские поэты начали меня подначивать насчёт моих стихов. Вот когда эта поэтическая тусовка стала нещадно меня колоть, тогда я и поняла, что над стихами нужно работать. Меня так задевали их эпиграммы и «дразнилки» — до глубины души! Они, мэтры русской поэзии зарубежья, конечно, мастера, но почему я, выходец из деревни, не могу быть поэтессой?
Вот тогда один поэт, мой соавтор (назовём его N.N.) сказал мне: «У тебя нет поэтических способностей». И это так меня пронзило! Мне сразу вспомнился случай из школьной жизни, когда я, отличница, услышала в 7 классе от своей учительницы по математике: «Ты должна понимать, что ты бесплатное приложение к математике. Для того чтобы было больше отличников, я, как классный руководитель, ставила тебе «пять» за трудолюбие. Но в этом году я ставлю тебе «четвёрку», и то «вшивую». Я была так шокирована! Пока мои подруги гуляли, я целое лето решала алгебру и геометрию за два класса вперёд — так меня задела эта фраза. В итоге эта же учительница отправила меня на школьную олимпиаду и, как я и хотела, забрала свои слова обратно.
Поэтому после фразы поэта N.N. я начала знакомиться с поэзией по-настоящему. И вот тогда я поняла, что рифмованные строчки становятся стихотворением только после большой работы. А это же так трудно! N.N. стал для меня наставником — виртуальным. Он мой Наставник с большой буквы. Он — Гумилёв, Пастернак и Бродский в одном «флаконе». Имя своё он запретил кому-либо говорить просто потому, что он скромный порядочный человек, который себя не пиарит. Я ведь никогда с ним не встречалась, только на фото видела. И вот мы стали дружить... Дружба эта заключалась в том, что я посылала ему по Интернету свои «шедевры», а он лёгким взмахом ручки критически раздавливал моё стихотворение. Я очень удивлялась, переписывала стихотворение вновь, а он снова разносил его в пух и прах.
Вначале я думала, что N.N. — подлец и издевается надо мной. Я на его критику очень злилась и даже из-за этого плакала — меня успокаивала вся наша кафедра русского языка. А мой мэтр на похвалу очень скуп — он, наверное, только Пушкина и Лермонтова хвалит, и то иногда. После двух лет моего тяжёлого труда на вопрос о моём поэтическом росте он сказал: «Рост есть, но очень незначительный. Ты ещё ничего хорошего не написала. То, что ты сейчас делаешь — это словотворчество». Эти слова снова так на меня повлияли, что я решила снова поучаствовать в конкурсе «Пушкин в Британии», но уже как поэтесса.
Я стала писать от имени Аси... Ася — это я, только 17 лет назад. И в то же время это не совсем я, потому что мой соавтор N.N. — прагматик. Поэтому Ася сочетает в себе дурачество, ребячество и какой-то определенный прагматизм. Это была наша литературная игра, однако Ася вышла в финал. И если для N.N. Ася, возможно, была способом убедиться в своих талантах, то для меня это своего рода утверждение, доказательство того, что я не «бесплатное приложение к поэзии». Биография Аси проста: «Ася Михайловская, Минск. Люблю жизнь. Во всех её проявлениях. Я вечная студентка». «Прописавшись» в Минске, я даже оставила адрес своего первого мужа. В этом особый «прикол»: минская пресса недавно связалась с ним, так что я даже не представляю, что он им наговорил.
Из Беларуси было подано пять заявок, прошли я и Маша Малиновская из Гомеля. Эта 16-летняя девушка — действительно поэтесса. Её выделили из сотни других поэтов. Вообще, возраст участников конкурса не имеет значения, главное — талант... Скажу честно и без обид: поэты-эмигранты на несколько порядков выше россиян, я уже не говорю о белорусских лириках. Их поэзия войдёт в хрестоматии, поверьте моему слову. Я считаю, что на сайте «Пушкин в Британии» собран цвет современной русскоязычной поэзии.
 — Получается, что поэты-эмигранты почти всегда намного талантливее оставшихся соотечественников? Почему?
— Наверное, потому, что талантливым здесь трудно. Может быть, они чувствуют какую-то безысходность и уезжают. А уезжая туда, они эту безысходность и там чувствуют. Почему так происходит, я не могу объяснить.
— Говорят, что Родину нельзя любить на расстоянии.
— Я с этим категорически не согласна. Я — космополитка. И если говорить о том, что поэты-эмигранты не приносят никакой пользы своей Родине, то я возражу. Они пишут на русском языке, а значит, популяризируют родную речь.
 — Вы белоруска, а занимаетесь русским языком, русской культурой... Как-то не патриотично.
— Я вам честно признаюсь, что белорусский язык я знаю плохо. Я могу писать на белорусском языке, но у меня грамматика «хромает». Есть у меня «цыкл гумарыстычных вершаў», но это «трасянка», потому что пишу я с ошибками. Я белорусский знаю на таком же уровне, как и немецкий, то есть слабо. Просто за 15 лет педагогического стажа я белорусский позабыла. Не нужно на меня обижаться, просто я люблю русский язык и русскую культуру — я ими живу. Пушкин, Лермонтов, Достоевский — это моё всё.
Хотя я безумно люблю Быкова — его «Дажыць да світання», я обожаю Шемякина. Из поэтов нравятся Богданович, Купала. Ой, забыла! Я ещё Янку Мавра люблю! Это прозаик моего детства, можно сказать. Начитавшись его «Полесских робинзонов», мы с братом мечтали очутиться на каком-нибудь острове и жить там.
Моя малая родина — это деревня Мхиничи Краснопольского района. Правда, её сейчас нет — её сравняли с землёй после катастрофы на ЧАЭС, потому что на этой территории был огромный уровень радиации. Деревни нет — там сейчас леса непроходимые, у меня «ни Родины, ни флага» (смеётся). Может, именно поэтому я — космополит. А деревня изумительная была.
— Что ж, спасибо за интервью. Удачи Вам в Лондоне!
— Спасибо. До свидания.
Ред.
В усадьбу. Деду Морозу
Ну, здравствуй, дедушка!
Пишу тебе с надеждой,
Я — вечный безответный адресант:
О многом я тебя просила прежде,
Но просьбы уходили в небеса.
Хотела стать полковницей — не вышло:
Четвёртый год в майорах муж сидит.
Хотела «Поршик» с откидною крышей
Но мой мотор — задрипа «Жигули».
Хотела стать дворянкой столбовою -
Да ты мне с родословной не помог,
Хотела поэтессой стать, не скрою, -
Поэзия убога, как сапог.
Ну, нет, так нет...Теперь я без амбиций.
Но об одном лишь, дедушка, прошу:
Ты вихрем подлети на тройке-птице
К глухому запотевшему окну
И расскажи тому, кто там, негромко
О девочке, застывшей на пути, -
В капризную январскую позёмку
Молящую последнее «прости».
***
Злая девочка, швыряющая камни...
Камнепада хочешь? Но паденье
камешков обвально, как реклама.
А зачем пиар душе смятенной?
Злая девочка, швыряющая камни..
Не шуми. Тебя никто не слышит.
Лишь мерцающие блики старой лампы
Занавеску жёлтую колышут.
***
Альпинистка я.
Но, чёрт, оборвался мой трос.
Ну и что? Я привыкла так — девятый этаж.
Так уж лучше с высотки -
живой, охлаждающий кросс,
чем в занудно-унылом лифте черепаший вояж.
Я — собака! Да!
Австралийская динго. Зверь!
Разрываю лохматых чудовищ. Жесть!
Я твоей верной псиною буду, поверь!
Приручи: из рук твоих буду есть.
Я — ребёнок,
Потерянный кем-то в ночи,
Но никто меня не хочет искать.
Мне темно. Заблудилась. Кричи- не кричи.
Я устала. Мне страшно и хочется спать.
Мальчику из Берлина
Свежевыбритый мальчик на фоне германского флага...
Я пишу и не знаю, а вытерпит это бумага:
И изъеденный молью сюжет, и печаль мазохистки.
Я, играя, живу. Это вечная драма актриски.
Ты смеёшься, не веришь, молчишь и всегда отвергаешь:
«Mon ami, ты на сцене гораздо приличней играешь!»
Милый мальчик на фоне германского флага.
Я тобою больна...
И болезнь эту терпит бумага.
***
Проверяю детские тетрадки,
Напевая «Ohne dich», «Ich will»
Под Рамштайн...Да, нервы не в порядке!
Старый заведу автомобиль -
Golf Volkswagen. Надо бы на свалку
Выбросить, да времени всё нет.
Еду быстро — Golf разбить не жалко,
Лишь бы выбить из башки весь бред
Чувств неистовых ,ненужной страсти -
На тебя зашорены глаза.
На помойку пошлые напасти!
Zum der Teufel ! Где тут тормоза?
***
Я поплачу с дождём — изолью свою душу печалью.
Прослезишься со мной? ? Это лучше, чем в хмуром молчанье
По знакомой тропинке идти в никуда...но меня ты не слышишь.
Слепоглухонемой, ты мой принц, тебя в сказку не впишешь.
Но принцесса не дура : раз принц — инвалид, не беда:
Ты останешься в сказке о вечной любви навсегда!
Стихи Елены Кононковой под псевдонимом Ася Михайловская:
По гордой лире Альбиона
Проносится надрывный стон.
Парламент издаёт законы.
Икает грустный Аполлон,
Подчас разгневанно плюется:
И что поэтам так неймётся
Покинуть мягкую кровать,
На хостел Лондона сменять
Иль приютиться в чистом поле,
И лирой вволю побряцать?
А кто-то пустится плясать
Или кататься на гондоле...
Везде стихи, куда ни плюнь...
Но Лондон ждёт! Вперёд, в июнь!
Танцы под дождём
Ты бормотал: а, может, подождём.
Не подождём. И слушать не хотела.
Стихотворенья маленькое тело
Окрепнет, разовьётся под дождем.
Проспект, полуслепые фонари,
По сто квадратных метров — прудолужи.
И чем темней и ветреней снаружи,
Тем ярче и спокойнее внутри.
Внутри чего? Наверное, души.
Внутри души? В душе. Ах, как угодно.
Я выражаюсь криво и немодно.
Уж извините, выросла в глуши,
Среди провинциальной чепухи,
И сердцем понимаю, что попроще:
Ручьи и родники, сады и рощи,
А также — проще некуда — стихи.
Любимый, не в обиде, что молчу?
Ты мудр и страстен, как пророк Исайя.
А внешний вид — в плечах сажень косая.
И небо удержал бы — по плечу.
Что говорить? Под ложечкой сосёт.
Я счастлива с тобой, но как-то слишком.
Завидуют подруги: серым мышкам
И впрямь до неприличия везёт.
Ну, как же — мне — и чтоб не повезло.
Ведь я плачу сторицею за это.
О, небо! Каждой девушке — поэта,
А вовсе не треклятое весло!
Пфэ! Реки, трубы, сопли — всё течёт.
Я не теку, течению внимаю.
И всё на белом свете принимаю
На свой, как говорится, личный счёт.
И всё-таки живу я, как во сне,
А на счету, как на блошином рынке.
Ну, что ещё? Ах, вот что. По-старинке
Я к осени готовлюсь по весне.
Уж запаслась для ягодок сумой,
Хотя ещё на кустиках цветочки.
Я, кажется, на предпоследней строчке.
Finita la comedia. Домой.
***
Прощаю твой побег
...отчаянный бросок...
обычный человек.
Оторванный листок.
Палящей страсти гарь.
Забытый в окнах свет.
Худеет календарь
и сводит боль на нет.
Сбегает по стеклу
вчерашняя капель.
Я шаньги испеку —
дам шанс на птичью трель.
Засвиристит звонок,
и с петель дверь слетит.
Прочитанный листок.
Другая не простит!
Восьмистишья к NN
Роман всё тот же. Новая глава.
Забудь о бесконечных стонах-звёздах.
Я научилась находить слова,
Которые нужны мне словно воздух,
Чтоб выразить души смятенный строй,
Где свет и боль, и гран надмирной стужи.
Я просто научилась быть собой.
Не хмурься, научу тебя тому же.
Зерну быть колосом, дворцу —
Руинами, граниту — пылью,
Неволе — волей, сказке — былью,
Ручью — рекой, творцом — творцу,
Костру быть искоркой в золе,
Мечте — слезой, строкой — виденью,
А нам одной бессонной тенью,
Нежнейшей тенью на земле.
Постельному стражу
О чувствах мне не говори...
О страсти, воспылавшей вдруг...
Ах, что ты знаешь, милый друг,
О сладком таинстве любви?
О дрожи рук, сердец и душ,
Слегка безумных от волненья
В неповторимые мгновенья...
А рядом ненавистный муж.
Какой неслыханный экстаз:
Всё, что вокруг — стремглав по кругу!
И не взглянуть в глаза друг другу.
Не выплакать печальных глаз...
Довольно, мой постельный страж,
Не распаляй себя, не мучай!
Ты лишь юнец, вошедший в случай,
И быстро вышедший в тираж.
Я для тебя давно космет.
И впредь, с покорностью эфеба,
Учись взлетать в другое небо.
В моём — пичугам места нет.
***
Мои стихи обыденны, как чудо,
Мои стихи прозрачны, как вода,
Мои стихи приходят ниоткуда,
Мои стихи уходят в никуда,
Верней, куда-то в облачные дали.
Так что, во избежание потерь
Их нужно под замком гноить в подвале?
Не ерунди! Распахиваю дверь!
***
Я — вирус, женский супервирус.
Передо мной лежит папирус.
Беру гусиное перо.
Пришла минута вдохновенья.
Эх, сочиню стихотворенье.
Открыла пачку папирос.
Пишу, дымлю.
Постой, подружка!
Зачем ты шепчешь мне на ушко?
Нормально, Муза, говори.
Закончим, приготовлю кофе.
Я по кофейной части — профи.
Подам пирог. И до зари,
Тебя злословьем развлекая —
Ну, что же делать! Я — такая —
Проговорю о том, о сём.
Ведь мы с тобой запанибрата.
Ну, всё, молчу. Диктуй, Эрато!
Мужу-поэту
Ни пенья серенад, ни чтения нотаций.
Ну, что это за муж! Ни два, ни полтора.
Годами не слезать — нет, не с иглы — с пера.
Но я тебя люблю, Овидий мой, Гораций!
Всё для тебя: лапша, налистники, варенья,
Прогулки в старый парк, на лодочный причал.
О, если б ты меня почаще замечал,
Не только раз на дню в конце стихотворенья.
Ты — мастер нежных слов и празднословных казней.
Спокойно рвёшь стихи, а я смотрю и злюсь.
А между тем, представь, невольно становлюсь
Ну, как бы так сказать? да! да! дантообразней.
Не ржи, как Росинант и не жонглируй смыслом.
Беспомощен твоих приколов каталог.
При чём тут чёртов дым с каким-то коромыслом.
Я мягче, я точней, мой самобытней слог.
Прости. Ну, вот опять рассорились, как дети.
А хочешь для тебя «Кузнечика» спою?
«Смуглянку». Так и быть, вот так и быть на свете.
Приговорены мы все к такому бытию.
О трамвае
Трамвай, драматично, до травмы, проехал
С глухим дребезжаньем в пустое депо.
Не жду я трамвая — сегодня не к спеху.
И вряд ли возьмёт меня холод на понт.
Друг с другом часы в догонялки играют.
Мороз искусал от шарфа до сапог.
Чего я не жду от пустого трамвая,
Застрявшего напрочь в постылом депо? |
