Мирон Щудло — профессиональный художник, Лауреат премии молодых художников СССР. Фотографией занимается с 1990 года. Член Белорусского общественного объединения «Фотоискусство» (аналог Союза фотохудожников), заслуженный художник PSA (Американская фотографическая ассоциация), заслуженный и почетный художник Ассоциаций фотоискусства Европы и Азии; обладатель множества гран-при, золотых, серебряных и бронзовых медалей, других почетных наград FIAP, PSA и других. Участник более 400 международных фотосалонов. Работы автора экспонируются в музеях фотографии Испании, Австрии, США, Японии, Кореи, Китая, Англии, Франции, Бельгии.

Только с 2003 по 2008 год на Trierenberg Super Circuit и Al Thani Awards его работы получили 171 проход.

В 1994 году Мирон Щудло был назван австрийскими ценителями фотографии «Открытием года». Тогда в каталоге было написано, что «белорусский мастер первым проложил мост между фотографией, графикой и живописью».

Мирон Щудло признан самым оригинальным фотохудожником 2002 года по версии PSA Journal, 2003, Оклахома, США.

Участвовал в большом числе коллективных международных выставок, в том числе, «Мирового тура» (Австрия, Франция, Испания, Италия, Япония, Китай, Корея, США, ЮАР, Австралия и пр.), «100 лучших авторов мира» — Германия, «Лучшие работы XX века» — Австрия. Провел ряд персональных выставок, как в Белоруссии, так и за ее пределами.

Руководитель фотостудии «3 plus».

С 2007 года занимается выставочной деятельностью. За это время показал могилевчанам несколько крупных проектов таких как: «Ах, Одесса», «Молдова-Могилев» в двух частях по 120 работ, «Свадебный переполох 1», «Свадебный переполох 2» и другие.

Творчество Мирона Щудло из Могилева хорошо известно на фотографическом пространстве СНГ. Вначале даже не верится, что такими своеобразными могут быть фотоработы. Когда видишь их в международных каталогах, тебя начинает посещать ощущение странной раздвоенности: с одной стороны, это — фотография, а с другой, какая-то необычная графика. Причем, все догадки об особом способе мокрой печати окажутся несостоятельными.

Такой рисунок создать химическим способом (а творчество Мирона своими корнями уходит в 90-е) просто невозможно. Скажите, кто из фотографов не мечтал быть художником-графиком? Это удавалось разве что фотографам аналоговым. Лидером среднего поколения мастеров была, есть и будет Елена Мартынюк, перенявшая у Дмитрия Зюбрицкого точечную и мокрую печать, а также разнообразное вирирование. А вот среди современных цифровых фотографов и вовсе графиков мало. Конечно, кто-то стилизует свои работы под карандаш, занимается сложным комбинированием плагинов, добавляет шум для создания эффекта пленочного зерна... Но Мирон Щудло — единственный в своем роде (и неповторимый!) автор, который не побоялся взять в руки инструментарий гравера и покрыть поверхность классического бромосеребряного отпечатка сетью линий, свойственных для гравюры. В отличие от последней, каждая его фоторабота не подлежит тиражированию (правда, нечто подобное может дать качественное сканирование). Основным инструментом в руках фотографа является резец. Занятие по созданию фотогравюры достаточно трудоемкое и подвластно только художнику, на высоком уровне владеющему классическим рисунком. Некоторые авторы, которых мы встречали, покрывают отдельные части изображения сеткой линий и работают по слайду. Линии в этом случае служат инструментом подчеркивания отдельных частей изображения. Но художественная обработка отпечатка, выполненная Мироном Щудло, встретилась нам впервые.

Фотохудожник из Могилева известен украинским коллегам главным образом благодаря своему участию в творческом семинаре-практикуме, традиционно проводимом в Арцизе. Возможно, творческий слет кому-то и не понравится (бытовые условия не идеальны) — но авторы, которые хотят услышать максимально объективную оценку своего творчества со стороны мэтров фотографии, должны ехать в Арциз обязательно. Ведь самым главным моментом этой фототусовки был, есть и остается анализ авторских портфолио.

Недавно нам удалось побывать в Могилеве и поговорить с Мироном Щудло об истоках его творческого направления, а заодно и выяснить его взгляды на фотоискусство вообще.

Как стать фаворитом «Евы»

«Родился я во Львовской области, между Трускавцом и Дрогобычем — в селе Верхние Гаи. Оттуда меня забрали в армию в Белоруссию. Так получилось, что после армии я в Могилеве и остался. Супруга моя — из России, я — из Украины, но теперь мы уже называемся официально белорусами. И все же, когда я впервые приехал на семинар-практикум в Арциз ряд лет тому назад, с молодыми ребятами из Ивано-Франковска стал общаться «родною мовою». Они были удивлены и сразу же спросили: «Мирон Васильевич, где вы так хорошо научились говорить по-украински?» Олег Огородник тогда их еще подколол: «За одну ночь научился, да еще и перенял гуцульский диалект».

Во Львовском художественном училище, которое я закончил до армии, моей специальностью была резьба по дереву. Но я занимался буквально всем: и графикой, и чеканкой... Все мне потом пригодилось, когда я стал трудиться на должности художника могилевского завода «Химволокно». Изучил гончарное дело, плетение гобеленов, создание витражей. Многие мои работы были на выставках в Москве и по Союзу. А благодаря гобеленам я стал лауреатом конкурса молодых художников СССР.

Я всегда с большим интересом ходил на разные выставки, в том числе и фотографические, но никогда себе не представлял, что смогу осилить искусство светописи из-за его сложности. Но произошел забавный случай -в начале 90-х мы сидели с друзьями «за рюмкой чая» (а у меня было много приятелей-фотографов), и вдруг ляпнул: «Дайте мне фотоаппарат, и я вас всех перещеголяю!» Что ж, мне со смехом вручили старенький «Зенит». Примерно через три месяца мы отправили работы на Челябинскую международную фотовыставку «Ева». Работы коллег, увы, не прошли, а мои три фотографии были включены в экспозицию. Замечу, что в ту пору я снимал только обнаженную натуру.

Тогда я испытывал сложности из-за того, что вначале видел все в цвете, а светотеневой рисунок черно-белого кадра уловить не мог. Сколько раз выставлял свет, выставлял картинку, считая, что выйдет красиво, а начинаю печатать — впустую. Снимал в день по шесть-семь пленок, перевел много материалов. Даже сейчас у меня мешок непроявленных пленок с того года лежит. Все выходило не так, как хотелось. Конечно, на том уровне, на котором печатались тогда журналы, все получалось. Но я хорошо понимал, что мои снимки никак не отличаются от сотен практически таких же, но сделанных коллегами. Они были правильными, можно сказать, добротными, но не индивидуальными. Я как-то вычитал в дневнике Эжена Делакруа, что не важно, какими средствами ты добиваешься эффекта, главное — результат.

Мой «Зенит» тоже был инструментом не лучшим, хорошей резкости и контраста он не давал, а я всегда любил более жесткие линии. И однажды я подумал: «А почему мне нельзя доделать то, чего не может оптика?» Я изготовил специальный острый скребок и начал обрабатывать поверхность фотоснимка. Вначале скреб, затем подрисовывал. Снимал слой эмульсии до белой основы, потом работал практически так же, как ретушер. За эти годы действительно «набил руку»: сейчас даже трудно заметить, что изобразительный эффект достигнут именно соскребанием.

Мастерство приходило со временем. А вначале фотографическая общественность моих работ не принимала ни на выставках у нас, ни на международных салонах. Но и 1994 году произошел настоящий прорыв. На знаменитом австрийском Хассельбладе (теперь этот известнейший фотоконкурс называется Trierenberg Super Circuit — прим. ред.) Крис Хинтеробермайер сказал, что мои работы являются открытием года, и я первым проложил тропу между фотографией, графикой и живописью. Так было отмечено в официальном каталоге салона. С тех пор я работал в этом направлении. Буквально до прошлого года все снимки печатал вручную. А сейчас у меня активно пошла работа с компьютером — уже около четырех месяцев я глубоко изучаю Photoshop, причем не по книгам, а на практике.

Найти себя

Итак, по воле случая я стал фотохудожником в прямом смысле этого слова. С этим термином у меня связано много интересного. Знаете, я никогда его не воспринимал, но и фотографом себя тоже не считал, потому что в действительности рисовал по фотографии, то есть был «художником по фото» или «фотохудожником». В принципе, правильно было бы использовать термин «фотограф-художник» или «художник-фотограф». Но что происходит сегодня? Если у того, кто фотографирует, хоть бы одна работа попадет на выставку, пусть даже на уровне дома культуры, он уже говорит: «Я — фотохудожник». Все же правильнее называть себя фотографом. Кстати, сейчас каждый, кто хотя бы чуть-чуть знает Photoshop, именует себя не иначе как «фотограф-художник-дизайнер». При этом понятия не имеет, что такое дизайн и что такое искусство. Если ты научился удалять родинки на снимке, отнюдь не значит, что стал дизайнером. Во многом мне помогло знакомство с творчеством очень сильного фотографа Яниса

Глейдзса. Этот чудесный человек приезжал к нам с женой, и меня покорили его работы, выполненные моноклем, именно этим необычным светом (тогда я даже ничего не знал об этой необычной технике). Мне очень нравились и снимки Гунара Бинде. Они выглядели масштабными, правда, на поверку оказалось, что некоторые из них имели небольшой формат: выполненные в коллажной технике, они не могли быть большими из-за технических ограничений при пересъемке. У нас здесь тоже работал очень интересный автор Зиновий Шегельман — прекрасно снимал пейзажи, был мастером туманов. Он потом уехал в Израиль, там и скончался. Я снимаю пейзажи, но никогда их не печатаю. Потому что снять пейзаж лучше, чем он, я никогда не смогу. И поэтому даже не пытаюсь. Считаю: если в отрасли есть люди, которые работают намного сильнее меня, зачем я тогда туда «попрусь»? Каждый должен себя в чем-то найти и работать в этом направлении. Я себя нашел в своей технике, в ней добился определенного результата и от нее стараюсь не отходить. Конечно, при этом я не говорю о фотографии, которая кормит, например, я снимаю и свадьбы.

С большим удовольствием я демонстрировал свои работы австрийцам, голландцам, израильтянам, которые действительно хотели, быть может, что-то из моих приемов перенять. Увы, они возвращались ни с чем. И, вероятно, даже не потому, что не смогли бы эти приемы повторить. У западных мастеров — машинное мышление. У них откатана технология, им не понять наших мастеров, которые на плохой бумаге, из неконтрастного негатива, в домашней, с позволения сказать, лаборатории все равно сделают что-то оригинальное. Наши фотографы — выдумщики. Они буквально из ничего могут «сварганить, скрутить, слепить» оригинальную работу. Никто на Западе этого не умеет. Их обязательно постигнет неудача с нашим «джентльменским» фотографическим набором. Зато отечественные авторы просто «запрограммированы» на победу.

Ностальгия по бромосеребряной

К сожалению, мы сегодня теряем многие из классических жанров фотографии — ударяемся в компьютерную графику. И утрачиваем, прежде всего, свой неповторимый стиль. Мне и в компьютерную эпоху очень нравится именно аналоговая фотография. Потому что она теплая — я кладу на нее руку и ощущаю поток энергии. А от цифровой — нет. Она может быть красивой, отлично отпечатанной, но в ней отсутствует душа. Не знаю, почему... А если в руках бромосеребряная — чувствую тепло, удовлетворение, будто передо мной что-то живое, одушевленное. Наверно, так бывает с каждым предметом, который ты сделал собственными руками. Пусть он не совсем совершенный, зато теплый, проникнутый твоей энергетикой. А то, что машина сделала, увы, ее не несет. Хотя по качеству — все превосходно...

Да, компьютер может имитировать пленочное зерно, но имитирует усредненно, тоже бездушно. С пленкой — все по-другому. У каждого производителя свой непередаваемый индивидуальный рисунок зерна. У советской, чувствительностью в 250 единиц, зерно было очень красивое! Если на хорошей бумаге шла печать — просто сказка. В свое время, в 90-х, в Киеве выпускали очень хорошую бумагу на немецкой основе. Когда я бывал во Львове, пачками покупал бумагу завода «Фотон» и вез сюда. Она давала прекрасную черноту, великолепно передавала полутона и прекрасно фиксировала все мои эксперименты с пленкой. А они были разнообразными. Например, я пленки подогревал, они размокали, потом вытаскивал их, плыла эмульсия, происходила ретикуляция, а после того, как все застывало снова, при печати получались настоящие шедевры. Это было в какой-то мере предсказуемо, но всегда очень интересно. Эксперименты я ставил самостоятельно, ни у кого ничего не спрашивая, ничего не подсматривая. Отходил от всех рецептур проявления и фиксации. Конечно, основу процессов сохранял, но смело экспериментировал с химикалиями — мне было очень интересно посмотреть, что получится. Местные фотографы даже посмеивались надо мной, потому что, к примеру, вместо каустической соды я как-то взял обыкновенную, бытовую.

В ту пору, когда все увлекались вирированием, Евгений Комаров однажды поинтересовался, как мне удается получать на снимке одновременно и синие, и коричневые оттенки... Ответил: «Смешиваю вместе!» А он мне: «Не может такого быть! Я сколько ни пробовал — не смешиваются!» Именно благодаря моим экспериментам и возникали у меня непредвиденные, зато художественно выразительные тона и оттенки. Иногда эксперименты случались из-за обычных оплошностей: например, что-то отвлекло меня по работе, и я забыл сменить растворы — пленки вместо нескольких минут проявлялись

пару часов... Как-то раз кинул в фиксаж фотографии и забыл их там на выходные. Верхний слой эмульсии, конечно, смылся, зато остался нижний какого-то необычайного цвета, серебристого. Помню, посмотрел на результат и воскликнул: «Чудо!» Осталось только промыть снимки. Пытался повторить опыт — и каждый раз выходило по-другому: бывало, часть эмульсии сходит, а часть — остается. Так что настоящий эксперимент непредсказуем...

О моем опыте

После того, как пришел успех, многие коллеги ко мне приходили набраться опыта. Я им смело показывал, как я обрабатываю снимки при помощи резца. Кто-то даже пробовал подобное сделать — не получалось. Ведь, кроме всего, для такой работы ты должен быть не только фотографом, но еще и художником. Нужно обладать навыками рисования: любая линия на снимке — тот же рисунок в чистом виде. И я всегда очень любил фотографию, в которой есть линия. Хотя другие мастера (например, белорус Александр Литин) любят мягкие, размытые очертания. Так что это — вопрос вкуса.

В среднем на обработку одной фотографии у меня уходило вначале дня два-три. Иногда и больше. Потом стало выходить быстрее — за 4-5 часов. Конечно, полностью сверху донизу пройти всю плоскость работы мелкими-мелкими штришочками очень сложно. Но зато как интересно! Несомненно, здесь нужно особое терпение... Все зависит от того, как и чем человек заполняет свое свободное время. Многие любят хвастаться: «Там выпил, сям выпил», в смысле в смысле — интересно время провел. А у меня весь досуг уходит на фотографию. Так что фотоискусство — здоровый образ жизни. Еще важно, у меня и жена еще хорошая — всех моделей я фотографировал у себя в студии, совсем недалеко от дома. Да они мне еще не раз звонили — о фотосессии договаривались. Но жена никогда мне негативного чего-то не говорила, не упрекала. И супруге я все работы показывал, и дочери, так что они — мои самые первые критики. Честно говорят, если новая работа не совсем удалась. Мои женщины видят конечный результат и относятся к моему творчеству с пониманием.

Графический романтизм

Работы в моем портфолио есть как жесткие, так и мягкие. Часто все зависит от модели, от настроения, которое складывалось во время работы. Бывало, что я один и тот же сюжет снимал с участием разных барышень. Потом выбирал именно ту, в образе которой лучше всего воплощалась заданная тема. Потому что на этапе съемки очень трудно угадать, что получишь в итоге. Кстати, в каждую модель ты должен быть хоть немного по-своему влюблен. Если ты к модели не испытываешь никаких чувств, лучше сразу отказаться от съемки. Когда ко мне в студию приходит новая девушка, я сначала должен узнать, что за человек передо мной. Я с ней долго разговариваю, а лишь потом приступаю к съемке. Модель обязательно нужно окружить теплом, немного «убаюкать», чтобы она чувствовала себя в доверительной атмосфере. Иногда девушка бывает совсем не яркой на первый взгляд — мимо такой пройдешь и не заметишь. Моя задача — внушить ей, что она красивая. Тогда она начинает расцветать буквально на глазах и чувствовать себя совершенно по-другому. И фотосессия проходит прекрасно. Психологическая подготовка, это своеобразное внушение, делает каждую женщину намного привлекательнее, и даже мне как фотографу дает больший творческий импульс — сразу начинает «вылепливаться» образ. Это очень тонкое творческое состояние. Поэтому хороший фотограф должен уметь и с людьми разговаривать, и образ при этом увидеть.

Фототусовка

В Могилеве работают фотоклуб «Радуга» и наша народная студия «Три плюс». Название у нее такое потому, что изначально авторов (то есть нас) было трое, а слово «плюс» намекало, что к нам могут присоединяться все желающие. Сейчас у нас в студии — около тридцати человек. Старых, как я говорю, «аксакалов» осталось 4-5, остальные — молодежь. Ко мне приходят часто ребята по 15-16 лет. Я им рассказываю, как что делать. Приносят работы, начинаю анализировать, разбирать, подсказывать. Недавно мы провели выставку молодых талантов студии «Три плюс», среди которых были работы печатавшейся у вас Антонины и еще одного брата из семьи Сеньковых. Выставка пользовалась большой популярностью. Собираемся мы в осенне-зимний период по вечерам раз в две-три недели. Выезжали мы на пленэры по своей области. Сейчас из-за финансов немного реже. Но красивые места посещаем.

Когда семинар лечит

Семинар-практикум в Арцизе мне очень дорог — фактически, он дал мне «путевку в жизнь». В 2003 году мы проводили первую выставку нашей студии, отдельно экспонировались работы известного белорусского фотографа Зиновия Шегельмана. С ним дружил Евгений Комаров и приехал к нам на открытие выставки. Это был первый украинский фотохудожник, с которым я познакомился. Еще слышал о фотохудожнике из Одессы Дмитрии Зюбрицком. По совету Евгения Комарова осенью мы повезли свои работы в Арциз. Я ни с кем из приехавших тогда еще не был знаком. Вижу — много фотографов с серьезными камерами, а у меня на шее старенький «Зенит» висит. Спрашивают у нас: «Ребята, вы откуда?» — «Из Беларуси». Шучу сразу: «Приехали "поставить на уши" вашего Зюбрицкого». Тут Комаров ко мне подбегает: «Мирон, как ты можешь так говорить?» А я еще усиливаю: «Да, я приехал показать, что чего-то стою...» Все на меня смотрят и думают: «Ну, ничего себе, какая неслыханная наглость!» И все дни мероприятия как-то поглядывали на меня с опаской. А на третий день все стали демонстрировать свои работы. Евгений Комаров тоже был в составе жюри по отбору лучших фотографий. И вдруг, когда дошли до моих снимков, раздается возглас Комарова: «Мирон! Только теперь я понял, почему ты так позавчера говорил!» Зашел и сам Зюбрицкий. Выйдя через какое-то время из зала, направился ко мне, сказал: «Вот это — мой новый друг!» — и обнял. Мы тогда обменялись с ним работами и действительно подружились. Зюбрицкий, как и полагается человеку мудрому, воспринял все мои «дерзкие» слова правильно. Это была моя первая серьезная похвала — тогда никто еще меня не знал. Но удача на этом не закончилась: сразу же, вернувшись в Могилев, получаю награду на одном салоне, втором, третьем. Так что можно сказать, что признание ко мне пришло с легкой руки Дмитрия Зюбрицкого.

Семинар в Арцизе стал для меня знаковым. Однажды перед поездкой я серьезно заболел. После удара по ноге были проблемы с венами — назначили даже день операции. Он совпал с днем начала семинара. Я собрался и, на свой страх и риск, уехал, хотя врач мне честно сказал: «Если воспаление поднимется на 15 сантиметров, тебе — хана». Я перевязывал ногу, мазями мазал и все мерил, сколько сантиметров осталось... И представляете, в Арцизе все прошло. Операция не понадобилась, а с ногой стало еще даже лучше, чем было. Поэтому я в Арциз всегда еду — несмотря ни на что.

Награды или деньги

Иностранцы, участвуя в салонах, хорошо понимают, что таким образом создают себе имидж. Наши говорят: «Ой, ну что там награда или диплом, пусть лучше дают деньгами!» Для западного автора награда намного важнее денег, можно сказать — выше всего. Потому что из таких вот моментов складывается его репутация перед потенциальными заказчиками. Награды на фотосалонах FIAP или PSA — это знак того, что тебя признали. Сейчас наша публика только начинает осознавать, что в салонах обязательно нужно участвовать. Ведь если не показывать своих работ никому, если не видеть результата, что это кому-то нужно, зачем тогда вообще что-то создавать? Можно, конечно, сидеть и петь для себя — на здоровье. Но лучше все же петь для людей, даже если этим много заработать нельзя. Ты должен показывать свои работы миру: во-первых, это просто престижно, во-вторых, позволяет свой уровень оценить. Иногда заедает: послал работы на какой-то салон, а они не прошли. Значит, ошибки какие-то сделал. Меня это начинает «стимулировать». Анализируя каталоги, видишь, что делают другие фотографы, в ка ком направлении развивается творческая мысль. Заочно знакомишься со многими известными авторами, тебе постоянно хочется показать им что-то новое. Поэтому нельзя относиться отрицательно к салонам. А до какого возраста отсылать работы — каждый определяет для себя самостоятельно.

После анализа каталогов западных салонов у меня сложилось впечатление, что украинская фотография очень сильна. На смену ранее ушедшим признанным авторам приходят все новые молодые таланты. Очень много отличных работ во всех каталогах. Правда, я не сравниваю украинскую фото графию, прежде всего, с точки зрения школы и эстетической направленности, с китайской или вьетнамской. Порой снимки восточных мастеров филигранно выполнены, но сюжеты в большинстве своем кочуют от автора к автору: бесконечные морщинистые старушки с внуками, верблюды в пустыне на рассвете, гребцы в джонках и так далее. Это все смотрится эффектно. Но украинская фотография непредсказуема, разнопланова и, быть может, поэтому, оригинальна. И я замечал, что порой жюри салонов отдает предпочтение своеобразному взгляду украинских авторов, отсеивая большую часть традиционных работ из других стран.

«Останутся наши следы...»

Некоторые современные авторы создают, как они считают, только «гениальные проекты». Я их видел не один десяток. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в них нет ничего гениального. Кто-то, например, выставляет отснятые по всему миру следы на песке. Но такой подход слишком поверхностен и встречается так часто, что уже как философская тема, пожалуй, исчерпан полностью. Но даже свои гениальные проекты куда автор денет, кому и как покажет? В маленькой галерее для 40-50 случайных зрителей? Даже если в своем городе он проведет такую выставку — его поймут далеко не все.

Действительно массовым проектом, который заинтересовал буквально всех, у нас стала первая в Могилеве выставка свадебной фотографии. Мы хорошо подготовились, по-праздничному оформили зал. На эту выставку, а не только на ее открытие, было полное столпотворение. Вовсю раскупали билеты. Люди вели своих знакомых, родных, молодожены с удовольствием показывали себя друг другу. Причем, выставка закончилась, а на нее еще две недели стремились попасть посетители. В этом году, думаю, экспозиция будет еще масштабнее. Это очень актуальная идея экспозиции, потому что вовлекает в действо практически всех жителей города. Почему бы и вам не организовать, скажем, выставку «Киев и киевляне», успех которой был бы гарантирован? Или подобную нашей? А не суперконцептуальный проект для горстки таких же концептуалистов.

В свое время Олег Огородник из Львова успешно осуществил проект «Цыгане», над которым работал ряд лет, сделав интересные масштабные снимки и показав жизнь этих людей во всех деталях. И настолько полно, что даже если кто-то и попытается сделать нечто подобное, то это будет простым повторением.

Вспоминается и серия «Карпаты» Евгения Комарова — пейзажи, образы местных жителей... Солидные, красивые работы. Это нормальный проект. У покойного Бориса Панова был ряд отдельных работ на сходную тему, которые в проект так и не сложились — видимо, ему, увы, не хватило времени.

А другой фотограф куда-то съездил, наснимал за неделю стандартных кадров и уже хочет это выдать людям как проект. Но такие «следы на песке» — пролетают... Ты покажи людям что-то стоящее!

Раньше словом «проект» не злоупотребляли, этот термин применялся в архитектуре, строительстве. А сейчас модно все называть проектом. Звучит почти как «фотохудожник-дизайнер». Мы просто ударяемся в модные слова и считаем, что их сочетание подчеркивает величие сделанного. Кто-то провел нормальную выставку и хвастает: «Послушайте, какой проект я забомбил!»

Если же в фотографии называть что-то проектом, то это должна быть одна значительная тема, раскрытая всесторонне и полностью.

А удивительное — рядом

Союз фотоискусства Беларуси назван так, потому что в государственном классификаторе профессий специальность «фотохудожник» не значится. В свое время у нас были только клубы. В 1992 году инициативная группа пыталась организовать Союз фотохудожников. Тогда не получилось. И вот несколько лет назад Союз фотоискусства Беларуси был открыт. Но каким-то особо сплачивающим органом он пока не стал. В каждой области разные авторы что-то делают самостоятельно, снимают сами по себе. Минчане, например, что-то свое продвигают. Конечно, считают себя великими и к фотографам «с периферии» относятся свысока. Пишут в журнале «Фотомагия» неизвестно о ком. Нашли поляка, с которым носились «как с писаной торбой». Посмотрел его выставку — просто никакая... Так что нет пророка в своем отечестве.

Например, вывесили у нас выставку работ какого-то немца. На снимках — город, обыкновенные бытовые кадры. Любой владелец мыльницы так же сфотографирует. Заурядная серость. Но на выставке — городские власти, пресса. Вокруг немца вьются, на открытии в очередь выстраиваются поздравить, по плечу похлопать, руку пожать... Хочется сказать: «Ребята, а почему же вы не замечаете талантливых авторов, живущих рядом с вами в родном городе?» А с такого уровня фотографом мне даже знакомиться не хотелось — просто неинтересно. Не того калибра рыбка.

Другой случай. Приезжал к нам с выставкой своих учеников один именитый москвич Пиар был крутой: «Я привез самых лучших фотохудожников Москвы!» Развесили работы: смотрю, а там цветочки, птички, букашки — так обычно девчонки снимают. Чисто ученические работы. Я даже переспросил: «Это у вас что, самые лучшие?» А ведь в Москве есть авторы, которые по своему уровню — «извини-подвинься», корифеи...

Многие фотографы в свое время питали надежду, что после упразднения административной границы между Беларусью и Россией что-то в фотожизни изменится в лучшую сторону. Но, увы — ничего не произошло. Московские коллеги живут сами по себе и нас не замечают. Российские фотожурналы к нам тоже интереса особого не проявили. На момент создания Союза фотоискусства Беларуси приезжали москвичи, сказали пару слов о дружбе. Но на том все и закончилось.

Цветочки и бабочки

Когда я еще при Союзе рисовал, а, вернее, писал, приоритетными для художников были определенные тематические направления — о войне, о каких-то героических моментах из прошлого, о простых тружениках. Вдруг в одночасье все развалилось, ориентиры просто перестали существовать. И стал каждый автор думать: «А что же сейчас мне написать?» И для всех художников реальностью стала особая фобия — боязнь чистого холста. То есть ты просто не знаешь, куда идти дальше.

То же самое произошло и в фотографии. Без приоритетов многие ушли в съемку стен, текстур, камешков, растрескавшихся потолков... Нет направления. А прежде всего потому, что молодые авторы художественно, эстетически, философски не развиты. Спонтанно снимают все, что видят. Как тот акын: «Все что вижу, то пою». Направления нет, мысли нет, вот и получаются бесконечные цветочки и бабочки. Другие с гордостью причисляют себя к фотографам-документалистам и приносят фотографии бесконечных мусорок, копающихся в них бомжей. Тем, кто посещает наш клуб, я сказал сразу: «Да, на Западе эти работы могут "проходить" — в обществе потребления важно показать, что становится с теми, кто "выпадает из гнезда". Тамошнему зрителю будет приятно показать, что другие страны пошли по какому-то своему (пусть и неправильному) пути и оказались в результате в глубокой разрухе. И тем контрастнее будет выглядеть их зажиточное существование». И предупредил наших фотографов, что отправлять такие работы на салоны не буду: не хочу позорить страну, где я живу. И не важно, Украина ли это, в которой я провел юность, или Белоруссия, где я живу в настоящий момент. Считаю, что такая примитивная «социалка» отношения к искусству не имеет, важнее показывать людям красивые стороны нашего мира. Даже обнаженка у меня имеет определенные эстетические рамки. Мой альбом рассматривали все чиновники и даже передавали его Александру Лукашенко. Но все сказали: «Это — нормально!» Конечно, нормально — в моих работах показана красота женщины, белорусской женщины. Так что мне никто никогда не запрещает выставлять работы в жанре ню. Но пошлятины я не выставляю по своему глубокому убеждению, что этого просто нельзя делать. Нужно нести зрителям красоту.

Творчество с любовью

Если вы решили заняться художественной фотографией, обязательно нужно ходить в музеи. Конечно, никто сразу не начинает снимать гениально — нужно понять, что такое композиция, что такое кадр, как отсечь все лишнее. Поэтому первым делом рекомендую купить себе книгу по композиции для художников. Все приемы верны и для фотографов. Просматривайте работы на выставках, в альбомах, анализируйте, как творили мастера. Поверьте, вы очень многое для себя откроете... Как-то приходит ко мне парнишка и говорит, что хочет научиться фотографии. У нас как раз в это время была выставка. Посоветовал ему сходить посмотреть. А он мне: «Да что там смотреть?» На этом мы с ним и расстались: что если человеку не интересно, что сделали другие авторы, ничего он не создаст... А ведь, если разобраться, есть люди, которые любят фотографию, а есть те, кто любит себя в фотографии. К таким работам эпиграф один: «Себе, любимому, посвящается». Нужно любить фотоискусство и смотреть работы всех авторов, в каком бы направлении они ни работали. Да, есть вещи, которые мне нравятся, не нравятся, не важно, — но я люблю всю фотографию. Смотрю, делаю выводы, анализирую. Считать, что я сделал что-то выше, чем другие, — просто глупо.

Мне повезло: я не пострадал от «звездной болезни», потому что заниматься фотографией после других жанров изобразительного искусства для меня было игрой, легкой шуткой. Но со временем новое увлечение меня затянуло и переросло в нечто большее, чем занятие «на спор». Наркотиков я никогда не пробовал, о зависимости от них не могу судить. А вот сигарету первый раз закурил в 37 лет. Вначале баловался и думал, что в любое время смогу бросить. А оказалось, что это не так-то и просто. Вот и фотография у меня переросла в какую-то насущную потребность. Если бы даже меня попросили ее бросить, уже бы не смог. Испытываю необходимость делать что-то новое — творить, работать, создавать. Получилось — прекрасно, не получилось — ничего страшного. Без ауры чрезмерной серьезности мне живется легко и нескучно.

Эхо твоих образов

Сегодня фотографы активно общаются и через Интернет, и через журналы. Образы кочуют от автора к автору. Тех, кто оказывается более креативным, «пасут» тем, кто лучше знает Photoshop. И поэтому разобраться, кто сегодня что открыл и был первым, просто невозможно.

Кто-то свою узкую тему развивает, кто-то и по сей день в спонтанном поиске отсебятины. Но такой путь обязательно ведет в тупик, потому что социальных стимулов нет, и художественного уровня тоже. Куда двигаться? Остается свадебное ремесленничество по принципу «фотохудожник-дизайнер» или — просто положить камеру на полку...

Те из мэтров, кто раньше развивал интересные темы, думал над ними разносторонне, придумывал и разрабатывал свои направления, работают и сейчас. С фотоискусством сегодня связывают свою жизнь молодые люди, которые имеют образование или хотят его получить, чтобы не оставаться винтиком в обществе потребления, стремятся читать, думать, развиваться. Это — хорошо, потому что если ты внутри пуст, то тебе нечего сказать людям.

Я люблю поэзию, читаю лирику. Порой берешь одну, две строчки и — готова картина. Три слова «Эхо твоих шагов» — и уже можно делать картину. Придумай только, как реализовать задумку. Однажды я поставил перед собой задание — раскрыть эту метафору. По замыслу, в кадре должна была быть удаляющаяся девушка, бросающая на меня последний взгляд. Отснял много пленок. Все, вроде, в студии получается — правильно проходит, бросает взгляд. Печатаю. На снимке: девушка стоит колодой и тупо смотрит на фотографа. Хоть убей. Пробовал делать кадр с другими девушками. И все не мог понять, почему же выходит неправильно. И только лет через пять сообразил, что они не «уходят» потому, что пятка модели должна быть повернута на меня. Только и всего. Ну и, конечно, дымок дать, чтобы получился полунамек, некое обобщение.

Ты сам себе можешь задать любую творческую тему и ее же реализовать.

Иногда авторы рассказывают о том, что они задолго готовятся снимать тему, но чаще всего это — обман. Большая часть действительно удачных снимков рождается спонтанно. А уже потом автор начинает что-то рассказывать, добавлять от себя.

Обнаженную натуру снимают или на заказ, если это коммерческая фотография, или в том же настроении, в котором находился автор знаменитой «Данаи». Великому художнику важен был не библейский сюжет, а формы любимой женщины. Старушка, голубок, свет, аллегория — это «соус». Саския ван Рейн — супруга Рембрандта — безумно ему нравилась. И в этом квинтэссенция картины. Поэтому нужно не лукавить и не говорить: «Я давно думал о съемке обнаженной натуры»... Нет, чаще всего такая съемка получается спонтанно. Хотя бывает, ты пробуешь какие-то варианты одной и той же работы с разными моделями. Но, когда слишком много думаешь над работой, все идет хуже. А если «в спонтане» — снимки идут легко и просто.

Не стать «мастером одного бревна»

У любого рисунка есть любопытное свойство — его никогда нельзя закончить. Можно рисовать один день, второй, третий, неделю. Можно только прекратить работу. Сказать «все» — и на этом закончить. Это верно в случае с любым создаваемым тобой изображением. Можно писать годами и никогда не закончить. А можно остановиться и сказать: «Работа готова». Так же и в Photoshop-e. Нужно вовремя остановиться.

В свое время я начал снимать наложения. Это когда один кадр ты экспонируешь несколько раз. Года полтора увлекался. Пленку передвигал туда-сюда, ставил отметки, чтобы попасть при второй экспозиции на тот же кадр. Целая наука выстроилась. Снимаю, снимаю, и вдруг меня осенило: «Стоп! Я стал повторяться! Стал делать одно и то же». И тогда я решил, что пора закончить с этой техникой, перевернуть страницу и делать что-то другое.

Об авторе чаще всего судят по одной-двум узнаваемым работам. Они где-то напечатаны — роскошные, знаковые, энергетичные. Но редко бывает, когда и остальное портфолио у него на такой же высокой ноте.

Поэтому я советую фотографам: «Не стремитесь выставить много!» Но все жадничают — привыкли побольше. Прошу: «Ребята — не надо, много! Покажите несколько работ, но самые — самые!» Мне очень нравится, как работает Евгений Комаров. За год он делает не очень много снимков. Снимает и отбирает самые «бомбовые», затем эти 2-3 картинки он распечатывает большим тиражом, отправляет по всем салонам и собирает урожай медалей. То есть в год получается 2-3 работы. Остальные — не столь звездного класса. И мастер сам это прекрасно понимает.

То же самое происходит и с журнальным портфолио какого-то автора. Одна-две картинки прекрасные, а дальше — мимо, мимо... Создается впечатление, что автор не так уж и силен. Я знаком со многими фотографами, б том числе и украинскими, несколько лучших работ которых прошли по ряду салонов. Чаще всего, авторы сразу стали считать себя «великими», а сильного портфолио у них, увы, так по сей день и нет. И наступает момент, когда все старые снимки уже «прокатаны» по миру, а новых не собирается. После этого многие опускают руки. Не идут работы на салонах — и все. Хорошие первые ноты, а дальше — гробовое молчание. Одного нашего автора мы называли среди коллег «мастером одного бревна». Он снял на каком-то народном празднике, как мастера-резчики вытаскивали из автобуса большое бревно, чтобы потом покрыть его резьбой. Фотограф сделал удачный кадр, послал на салоны. Действительно, для западной публики интересно: почему люди из дверей автобуса вытаскивают кусок дерева. Юмор — не юмор, фотошутка — не фотошутка, но работа стала проходить по многим салонам. После этого, что бы фотограф ни снимал, что только ни посылал, не проходит. Вот такой он «мастер одного бревна». Удача — темная лошадка.

Другое дело, когда ты сам строишь картинку придумываешь, создаешь... Двигаться нужно. И вперед. Всегда работать, «учиться, учиться и учиться». Может, и не Ленин это говорил, а где-то в Китае и за тысячу лет, но ему приписывают. В любом случае, если ты упорно стремишься к цели -обязательно добьешься результата. В каждол деле. Чтобы научиться гвоздь обыкновенный забивать, надо бить, бить, бить, пока не достигнешь совершенства. Избегать ошибок н< нужно — на ошибках учатся. А как же! Чем больше ошибок, тем больше шансов сделать что-то хорошее. И когда ты увидел свою оплошность, проанализировал ее, то в следующий раз не повторишь.

Чтобы осознавать свои ошибки, хорошо бы иметь учителя — нужно идти к какому-то художнику, если нет фотографа, или к фотографу, который умеет обучать. Ну и, конечно, нужно следовать старому принципу: «не бойся отсекать лишнее, чтобы в кадре осталось лишь главное».

Журнал Photographer,
№ 1-2 (январь-февраль 2009 г.)