Накануне бенефиса актёр Могилёвского драматического театра Василий Николаевич Галец согласился дать интервью корреспонденту сайта. Беседа проходила сразу после спектакля «...и вера». Мысленно актёр был ещё «на сцене», в образе быковского персонажа Ковешко... Поэтому первые вопросы были посвящены и этому «антигерою», и теме Великой Отечественной войны. Мэтр оказался не только приятным собеседником, но и философом, тонким ценителем театрального искусства и знатоком профессии. Текст интервью читайте в материале Екатерины Кирдяшкиной и Артёма Синиченко.

— Если позволите, сначала несколько слов о завершившемся спектакле «... и вера». Думаю, Вы ещё в образе Ковешко... У Василя Быкова этот персонаж однозначно отрицательный, а в Вашем исполнении он какой-то сложный — предатель и, тем не менее, интеллигент, слишком деликатный... На мой взгляд, Ковешко Василия Гальца не производит впечатление записного негодяя. Или это обманчивое впечатление?

— Это человек, который хотел выжить! Все хотели выжить... Правда, были те, которые не теряли при этом морального стержня. И таких было много. А Ковешко боялся физической расправы. Это моё мнение. Вообще Быкова очень сложно играть. Это писатель, у которого нет дна. В этом он похож на Пушкина, Гоголя. Поэтому мне тяжело говорить об этом образе однозначно.

— И всё-таки Ковешко — образ отрицательный. Предатель! Иуда! Как Вам удаётся вживаться в эту роль? (Василий Николаевич молчит и смотрит на меня подозрительно. Я запинаюсь и продолжаю говорить с дрожью в голосе) Неужели... вы... просто облачаетесь в костюм... и идёте играть?

— Не-е-е-ет! (протяжно). Это называется актёрский опыт, который накапливается с годами. Есть актёрская техника, есть, наконец, жизненный опыт. Вообще актёрство — это дело интимное. Как и любовь, кстати. Здесь рецептов быть не может! Специальных каких-то «настроек» нет. Я восхищаюсь прозой Быкова. И, пожалуй, всё...

— Ведь в нашей профессии самое главное — талант... Важно понять КАК! Интересно, каков персонаж в жизни? Мы наблюдаем за его повадками, поступками, образом мышления, речью. Актёрство — это очень сложная умственная профессия, потому что нужно изучить самого себя, близких людей, а это очень сложно! За маленькую зарплату (чуть улыбнулся и развёл руками — Е.К.) приходится прилагать такие титанические усилия! Сейчас энтузиастов среди молодых немного... И вот сегодня на спектакле я видел перед собой циничных молодых людей.

— — Актёров?! (мои брови взлетают как-то сами собой вверх).

— Зрителей... Ну-у-у-у (протяжно), они ведь воспринимают всё то, что происходит вокруг нас (недовольно морщится). Конечно, мы не можем заставить их мыслить по-другому! Здесь уже ничего не поделаешь. Времена! Однако возвращаюсь к вашему вопросу...

Понимаете, тема спектакля для меня глубоко личная... Моей матери во время войны было всего 22 года. И у неё на руках было двое детей. Вот вы (обращается ко мне) можете представить себя на её месте? («Это просто невозможно!» — отвечаю я). Какая это ответственность! И даже не за себя, а за своих детей. Это я отвлекаюсь (как будто спохватывается).

Вот вам пример героического поступка. Это, конечно же, всё прошло незаметно, никаких званий, медалей... Когда немцы были в нашей деревне, они хватали детей, начиная с пятилетнего возраста. Пять, семь, десять, шестнадцать, и бросали их в машины. Никто же не знал, куда их везут. Все стояли, женщины держали при себе детей, а немцы детей вырывали...

Одна женщина каким-то образом вскочила в эту машину. А в конце войны она вернулась в деревню с одиннадцатью детьми. Каким образом? Как через всю Германию, через всю Польшу она их провела? Наград не получила, и умерла в одиночестве. Это был её выбор. И на эту тему мы говорим в спектакле «... и вера». Ведь перед каждым из нас всегда стоит выбор! И не обязательно должен быть героический подвиг. Нет! Выбор — это просто помочь или не помочь другу, брату, подруге...

Вот в вашей жизни (опять обращается ко мне), ведь наверняка случались такие ситуации!? От них никуда не денешься. И это очень важно! А когда в этом возрасте (возвращается к теме молодёжной аудитории) внутренние душевные качества ещё не накоплены. Как в этом случае быть? Возможно, молодые поймут наш спектакль, когда им будет тридцать лет. А время-то уже будет упущено! Человек должен выходить из театра с чувством перерождения, открытия для себя чего-то нового. Ведь именно для этого и служит театр.

— Если позволите, о театре... Вы представитель более опытного поколения актёров...

— Старшего, скажем так!

— У Вас больше опыта, мастерства, знаний. Но приходят молодые актёры... Сохраняется ли преемственность? Перекинут ли духовный мостик между поколениями актёров?

— Конечно! Самая лучшая учёба — в театре. В университете, в академии даются теоретические знания, но никогда заранее не знаешь, как нужно вести себя на сцене в той или иной ситуации. Театр... мы здесь все печём общий пирог: актёры, режиссёры, технический персонал, осветители. Правда, не всегда пирог нравится зрителям. Это да! Но мы-то — актёры — всё равно вкладываем в спектакль труд. И молодые это видят! Они заряжаются нашим энтузиазмом. Всё перечёркивает зарплата. На неё даже существовать невозможно...

— И остаются самые стойкие, самые преданные профессии...

— Ну, не знаю, может быть. Это трудно объяснить, почему мы пришли в эту профессию. Сравню опять актёрство с любовью: почему я полюбил эту, а не ту... (говорит распевно и разводит руками).

— А был какой-то переломный момент, когда Вам хотелось бросить всё и уйти из театра?

— Нет! Хотя я всегда говорю своим ученикам: мол, счастливы те, кто не поступил в театральный университет. (Смотрю удивлённо). Они не познают всех этих душевных переживаний. Именно ДУШЕВНЫХ! Ведь профессия наша очень душевная. Конечно, может, где-то они и жалеют, что ушли... Кто-то пошёл мыть полы, кто-то ушёл в круиз на лайнере, кто-то нашёл какие-то другие блага...

Я думаю, что надо слушать свое сердце и, опять же, делать выбор. А вообще наш лучший друг, лучший слушатель, советчик — это... наша подушка. Никто не знает о тебе столько, сколько она. Столько мыслей, снов, слов, слёз... И никому она их не выдаст.

— Василий Николаевич, могилевчане признают в вас мэтра комедийного жанра. А Вы сами как-то определяете своё амплуа?

— Не знаю, что обо мне говорят... Но я-то сам не имею права выбирать спектакль или роль. Дадут комедийную роль — буду играть её, дадут роль другого плана — сыграю по-другому.

— Но с большим воодушевлением Вы играете комедии или трагедии?

— Я все свои роли люблю. Лет двадцать пять назад был такой случай... Меня назначили на серьёзную роль, и на премьере публика смеялась. Потом меня сняли с главной роли и дали сразу роль второго плана. Публика опять смеялась. Тогда меня перевели в массовку, где я просто выходил в накинутом плаще. Смеются! Меня вообще удалили из спектакля. Всё дело в том, что я не попал в струю, нёс совсем другой образ, другое настроение. Бывало и такое.

— А какая была Ваша самая первая роль на сцене?

— Была такая пьеса «Трибунал» Макаёнка. Я играл там десятиклассника.

— А самая запоминающаяся роль?

— А они все запоминаются! Ведь роли, как дети. Они же — как дети.

— А курьёзы с вами случались?

— Ой, много их случалось (улыбается)! Были мы на выездном спектакле в деревне. Там обходились без зала, зрители как-то так, у забора, стояли. Стоял там и один хорошо выпивший человек. Он всё время пытался сесть, но его поддерживали за руки. Когда спектакль досмотрели до конца, мы кланяемся, зрители хлопают, а человек этот громко спрашивает: «А концерт?» (улыбается себе и нашей реакции).

— А теперь, с Вашего позволения поговорим о предстоящем бенефисе...

(Мэтр недоволен): «Я не знаю, что о нём сказать...».

— Почему «Инопланетянин»?

— Я не знаю, почему. Я не выбирал этот спектакль. И бенефиса не хотел! Славолюбие из меня давно «выветрилось». А что касается спектакля... Он о современных мужчинах, капризных, эгоистичных мужчинах, которые любят царствовать. Женщины меня поймут. Я бывал на разных фестивалях, где много одиноких, брошенных женщин. Потому что они не разобрались, выбрали не тех мужчин. Я не знаю, что получится. Это недолгий спектакль, да и рассчитан он на небольшое количество зрителей.

— Скажите, на Ваш взгляд, чего не хватает Могилёвскому драматическому театру? Каких спектаклей?

— О, это очень сложный вопрос. Ведь в спектаклях мы говорим о многом... Надо играть разные пьесы, разные роли, для разных зрителей. Мы часто ставим экспериментальные спектакли. Театр же развивается! Ведь в мире столько всего происходит! Мы не можем всегда угождать публике, хотя мы должны играть и «кассовые» спектакли.

Есть зрители, которые ходят в театр, чтобы, как они выражаются, «отдохнуть». Бывает, что мы восхищены режиссёром, пьесой, а публика не принимает спектакль. Случается, что язык не поворачивается произносить этот текст, а публика в восторге. Вот мои соседи, я живу на втором этаже, они никогда в жизни не были в театре. Зато увлекаются футболом. А я не могу понять, зачем взрослые здоровые мужики гоняются за мячом. Каждому своё...

— Вы выезжаете на гастроли. Наверное, можете сравнить могилёвскую публику и, скажем, питерскую, рязанскую (словом, другую)...

— Публика везде разная. Например, для нашей публики мы расставляем свои акценты. Мы знаем, в каком месте будут смех, а в каком — аплодисменты... У российской публики эти акценты смещаются.

— Это плохо?

—Это нормально! Искусство по-разному воспринимается людьми.

— А в кино Вы бы хотели сняться?

— Уже нет... Раньше хотел. Молодые все хотят! Это и слава, и совсем другая профессия. Хочется постичь и это, и то. Но что играть в современном кино? Кровь, зло? Шедевров очень мало. Я живу всё-таки тем старым кино... Классикой.

— Может, какая-то роль ещё не сыграна? (Василий Николаевич затаился, молчит. А я пугаюсь и быстро поясняю свою мысль). Кто-то мечтает сыграть Цезаря, а кто-то — Отелло...

— Нет... Что дадут, то и сыграю, то и полюблю. Я пристрастился читать белорусский журнал «Всемирная литература». Там такие повести печатают, что я в восторге. В том числе и белорусские. Тогда мне не надо никакой театр, никакое кино! Хотел бы, наверное, сыграть что-то такое, да ведь никто это не поставит.

— Какими, на Ваш взгляд, самыми главными качествами должен обладать актёр театра?

— Талан, актёрское мастерство, яркая внешность, сценическая речь. Ещё надо уметь вживаться в роль...

Екатерина Кирдяшкина
Фото Артёма Синиченко