Items filtered by date: апреля 2026

— Здорово! Пусть приезжают к нам ещё. Обязательно придем. Удовольствие получили огромное. Я думаю, равнодушных не было.

— Спектакль потрясающий и пока из всех остальных самый лучший. Фестиваль заявлен как молодежный, и вот эта энергетика молодости. Настолько сильная, что потрясла весь зал. И эти аплодисменты!.. Мы еще не видели следующих спектаклей, но уверены, что этот — главный претендент на призовое место. На одном дыхании… Великолепная игра актёров. Действительно очень-очень высокий уровень. Замечательная постановочная работа, превосходные декорации. Нет слов…

— Не классно, я шел как на комедию вообще. Рядом со мной сидела актриса, она рыдала, плакала у меня на плече, жена ревнует, не знаю, что делать.

— Великолепная игра актеров. Все эти цветики. А ножки. Удовольствие огромное получили. Настолько прониклись, что даже мурашки по коже пошли.

— Не представляю, как жюри будет сравнивать. Неожиданно мне понравился этот спектакль. Поразил Фердинанд . главный герой. Своеобразный неординарный образ. Такие прекрасные декорации, костюмирован. Сравнивать нельзя, но я бы отдала предпочтение болгарскому театру.

— Мне спектакль однозначно понравился, комедия такой жанр, который сложно преподать так, чтобы все ахнули. Спектакль жизненный, мне кажется, что в жизни именно так и бывает: все, и трагическое, и комическое рядом. Игра актерская удивительная, яркие образы…
Катя, ученица.

— Эмоций много, слов мало. Нарыдала-а-ась… И от смеха, и от грустной экспрессии, валившей со сцены. Ой, хорошо, что возраст мой еще позволяет ходить на спектакли про любовь и влюбляться.

— В чем фигня… Неделю по ночам работал в клубе, днем — на пары, думал сегодня все ж не идти, типа просплю весь спектакль, ну, понимаешь… Я в восторге!!! Главный зачет — контрастность спектакля. Это же не «чистая» комедия. Мой хохот чередовался с моими же… почти слезами. Я не разу не зевнул!!! РЕСПЕКТ Орловцам!

— Я думал, что историю любви нельзя рассказать так, чтобы я ее мог смотреть и радоваться. А сегодня смог!!!Я взорвался изнутри.

Мнения из ящика:
— Самое великолепное зрелище, что я видела!!! Большое спасибо за те эмоции, за то время, которое прошло не зря! Я многое узнала о любви!!! Мне есть чему учится, как будущей актрисе. Очень интересные пристройки, а начало комедии просто супер!!! Костюмы хорошо подобраны к персонажам. Две главные героини затронули мои чувства, особенно монолог в конце. Всё супер!!! Молодцы.

«Любовью не шутят», на мой взгляд, — один из самых обаятельных спектаклей третьего могилевского театрального форума. Чувство, возникшее после его просмотра, безумно напомнило эмоциональное состояние после питерского спектакля «Одинокий фокстрот», лауреата «М.@rt.Контакта» 2007 года. Лишь одна разница в ощущениях: в «Фокстроте» на глазах блестели слезы радости и счастья, в спектакле по пьесе де Мюссе — слезы от непоправимой потери светлого и чистого, пронзительная тоска по детскому взгляду на мир. Будучи ребенком, я ведь четко знала, где — «да», а где — «нет», все было намного проще и честнее. Когда именно противоположные понятия стали в моей жизни смешиваться воедино, я не помню, но с этого момента я стала намного хуже и злее. А когда режиссер Геннадий Тростянецкий, пусть на какой-то час сорок минут, разделил их в своем спектакле, словно холодная льдинка выпала из моего сердца: акт творчества «Любовью не шутят» закончился очищением.

Спектакль построен на резком контрасте комического и трагического, что позволяет разграничивать счастливый мир детства и лицемерный мир взрослых. Эти противоположности хорошо улавливаются на уровне зрительного восприятия. Так, Фердинанд и Камилла, влюбленные и жестокие в своем чувстве друг к другу, представлены в цветовой гамме инь-яневской символики, что значительно выделяет их среди остальных персонажей. Другие образы гротескны, что делает их сказочными, выдержанными в одном тоне, — оранжевый, синий, зеленый — обжора, чудак, пьяница. Третья группа персонажей исполнена в белом цвете, с одной стороны, это символ детства и невинности, с другой — податливости материала, т.к. именно третья группа создает живой антураж спектакля. Как наивный осколочек искренности, среди последних появляется Розетта — живая и бесхитростная, «глуповатая» для законов жестокого мира. Она — антипод Камиллы, для нее, как для ребенка, в настоящем чувстве не свойственно что-то третье — или любить, или умереть.

Очаровательные «аксессуарные» находки спектакля также радуют глаз — зонтики, разноцветные шарфики, васильки и маки, шляпки и шапочки. Нет ничего лишнего, ничего бессмысленного и пустого. Это касается и характеров, поэтому действие на сцене незамедлительно вызывает ответную реакцию зрителя: даже если кто-то из актеров традиционно вскрикнет от испуга при виде другого, на самом деле получается смешно и естественно.

Огромное спасибо орловскому театру за час сорок минут сказки, огромное спасибо за час сорок минут чувства, огромное спасибо за час сорок минут детства.

Панядзелак — цяжкі дзень. Але агульным адчуваннем было — нарэшце адпачынак. Пасля абеду я апынуўся ў тэатры дык увогуле адзін. Чыста калі доўга-доўга хадзіць, дык ваш тэатр болей за Купалаўскі ці Горкаўскі (ну ў таго ёсць свае сакрэтныя сутарэнні, канечне ж), ну так, каб пагуляць. Прыкладна тое самае пра спектаклі можна сказаць. Я разумею, ёсць сумныя спектаклі, у тым сэнсе, што калі ты не падабраў ключыка да рэжысёрскай задумы, табе ўвогуле няма чаго рабіць у глядзельнай залі. Проста сядзець і кудысці глядзець дзве гадзіны — па-любому сумна. Нават калі пры гэтым побач (перад тваімі вачыма) нехта нешта робіць. Калі падабраў, то ўнутры адбываюцца працэсы, розныя там. Дык вось ёсць спектаклі, якія таго не вымагаюць, стваральнікі іх «здаюць нам горад» без ключоў. Як на мяне, дык учора спектаклі для мяне былі менавіта такімі. Пасядзець, палахаць, адпачыць.

Вы заўважылі, як я дыпламатычна не назваў гэтыя спектаклі «кепскімі». Гэта не проста. Гэтаму вельмі доўга вучацца.

Дарэчы… Магілёў цудоўны горад. Я тут чацьвёрты раз, а маскоўскі госць Павел Руднеў ужо паспеў правесці мне экскурсію. У дарогу я, канечне, набыў сабе ксёнжку. «Каласы» Караткевіча. Падняпроўе. І гэтак далей. Вечар пасля фестывальнай праграмы ў мяне сканчваецца гэтай кнігай, раніца пачынаецца з яе ж. Кожны раз, калі пераезжаю цераз Дняпро, патануўшыя пляжныя парасонікі здаюцца мне грушавымі дрэвамі.

Аналогіі, канечне, сягаюць у тэатральны абшар. Нас маладых крытыкаў тут няшмат. Мы праходзім у Магілёве нашае тэатральнае дзядзькаванне. Не сказаць, каб нам даецца тое залёгка. У куртцы звіняць ключы ад дому. Ах, да! Надышоў аўторак, дом часткова сам прыехаў да нас…

— Отметьте! Отметьте болгар. Пожалуйста! Я вас очень прошу! Отметьте!
— С удовольствием отметили бы. Деньги, вот беда, закончились.
— Ну отметьте!
— Как мы их отметим без денег? В кредит?
— Ну вы же жюри!
— Хм… Вроде нет…
— Нет-нет, вы молодежное жюри, вы обязаны их отметить. Ну хотя бы призом зрительских симпатий…
— Для этого нужны как минимум симпатии зрителей.
— Мне! Мне они симпатичны!
— Что конкретно вам понравилось?
— Спектакль!
— А еще конкретнее?
— Игра актеров!
— Не мешал языковой барьер?
— Очень мешал, но мы с мужем каждое лето ездим в Болгарию и хорошо знаем болгарский! И их культура близка к нашей! Это обязательно надо отметить!
— Ваше здоровье! Непременно!

— Если бы не язык, я бы сказал, что это один из лучших спектаклей в программах фестиваля за три года. Просто многого не понял по тексту.

— Очень четко, правильно, выдержанно. Это — театр. Единственное, что плохо повлияло на спектакль — маленький, душный, хоть и уютный, зал. Пора бы подумать насчет новой площадки для подобных проектов. Чуть побольше бы зал…

— Ой мне очень понравилось. Я третий год уже на этом театральном форуме и каждый спектакль по-своему западает в душу.

— Мне понравилось. Понравилось как работали ребята. Вот и всё, что я могу сказать.

— Отлично. Языки надо учить. Актёры очень эмоционально играли и сюжетная линия была понятна. Игра актёров отличается от игры наших актёров.

— Что-то не очень. Вот если бы перевод был, то было бы лучше.

— Такое ощущение, что переключала каналы и наткнулась на болгарский. Хоть бы смех вставили там, где надо было смеяться.

Типичные жизненные ситуации, на каком бы языке они не обыгрывались, остаются непонятными разве что малышам в силу отсутствия опыта. Судя по тому, какова была реакция предвкушающего зрителя на «рецензии» (скорее, пересказ сюжета), которые раздавали перед болгарским спектаклем «В четыре уха», ничего особенного от постановки собравшиеся не ожидали. Например, некая не раз замеченная на пресс-конференциях девушка, удобно устроившаяся в кресле передо мной, усталым тоном спрашивала своих коллег: «Вы читали, о чем спектакль? А я читала… Можно поспать».

И все же… Не смотря на кажущуюся простоту сюжетной линии, тематика спектакля, на удивление, разнообразна. Процесс восприятия человека человеком, одиночество, неумение выразить себя, раскрыть свой внутренний мир и, как следствие, отверженность, непонимание окружающих, сила чувства жалости, врожденных инстинктов, неадекватность видения происходящего в состоянии аффекта… Всё это читалось сквозь призму до боли знакомых ситуаций, поступков, жестов героев. Причем каждый из них вызывал жалость, только степень этой жалости была разная.

Жалок Тэд, самоуверенный гламурный подонок, давно забывший, что значит по-настоящему чувствовать. Его игра с простушкой Дорин идет по давно накатанному сценарию. Слова, мимика, улыбки давно отрепетированы перед зеркалом, испробованы на десятках таких же глупеньких, ищущих любви, девочках. Дмитрий Колев отлично справился со своей ролью. Приковав женские взгляды к собственному телу во вступительном легком «стриптизе», не отпускал их до конца. Большие, полные поддельной страсти глаза, натянутая голливудская улыбка, стильный пиджак, уверенная походка — все соответствовало образу обольстителя.

Жалок Боб своей нелепой суетливостью, детской незащищенностью, стремлением объяснить глубинную красоту классической музыки человеку, живущему массовой культурой, неумением читать элементарную скуку во взгляде девушки. Типаж, приписанный Милену Вангелову потерян в современной жизни, требующей цепкости ума, пронырливости, в определенной мере, жесткости. Боб видит и чувствует больше и глубже, чем Тэд. И в этом кроется проблема: люди не хотят его слышать из-за его неумения правильно преподнести себя и свой внутренний мир.

Жалок образ Славяны Георгиевой с её «Золушкиной мечтой» о принце, который действительно полюбит с первого взгляда, и они будут жить долго и счастливо, и умрут в один день. Такое заблуждение свойственно, как минимум, половине современных девушек.

Вот только парадокс: мечтаем о возвышенных чувствах, преклоняющемся перед нашей красотой мужчине, а выбираем, пусть не всегда осознанно, поддаваясь «оправдывающей» матушке-природе, подонков на одну ночь. Эта линия довольно четко прослеживается в спектакле.

И ещё… Именно через Дорин режиссер показывает, насколько сильно в женщине чувство жалости, которое, порой, держит намного крепче, чем любовь. Нет, это жалость не к себе, а к слабым мужчинам. Весь спектакль, за исключением моментов общения с Тэдом, глаза Славяны Георгиевой были наполнены именно этим чувством. Возможно, оно и заставило Дорин вновь набрать телефонный номер Боба.

Бесспорно, малая сцена театра сыграла на руку артистам. Абсолютное ощущение присутствия дало зрителям возможность почувствовать себя частью спектакля. Казалось, будто попал на День рождения не очень знакомого человека, сидишь, и наблюдаешь: зашел новый гость с хозяином торжества, разделся, вышел его друг с угощением, начались танцы под современные ритмы, кто-то комуто приглянулся, приобнялись, обменялись телефончиками и т.д. Эффект присутствия усиливался способностью Боба смотреть на происходящее со стороны. Его глазами мы видим «супный» разговор Тэда и Дорин, происходящий в нелепо-комичной форме. Сразу понимаешь: это всего лишь плод воображения несчастного, образы, преувеличения, возникшие в результате обычной ревности. Все, как в жизни…

В концовке видим, какие картины может рисовать воображение, как страшны бывают состояния аффекта. Боб так неудержимо жаждет ласк Дорин, что представляет её в кошачьей позе на своем диване, прикасается к её спине, наконец, снимает одежду и… «просыпается» от криков и сопротивления насилию. Мучительно больно, ненавистно оправдываться, но ничего другого он сделать уже не может, разве «исправить» положение ложью…

С Вячеславом Кокориным мы общались, как водится у людей творческих и не творческих, но курящих, в курилке. Времени не было на долгий разговор, приходилось перепрыгиватьс пятого на десятое, Мешая Тимати, о котором мэтр не знает и не рвется узнать, с екатеринбургским ТЮЗом, а гопников с молодыми артистами, мы таки поговорили обо всем. О России, быдле и театре читайте ниже.

 — Вы учились в Белорусском театрально-художественном институте, после его окончания уехали в Россию. А есть мнение, что белорусские режиссеры, достигнув какого-то уровня мастерства, немедленно норовят «свалить» за рубеж — в Россию, в Польшу там… Как вы к этому относитесь? Беларусь — неперспективное место для режиссера, или это миф?

— Конечно, миф. Здесь были замечательные мастера сцены, артисты, режиссеры. Я видел таких великих мастеров как Глебов, Орлов, Овсянко, ныне покойный. Помню, как Глебов играл Эзопа — для меня это было практически откровение. В Беларуси весьма своеобразный театр, но почему это говорит о его неперспективности? Из режиссеров тот же Раевский. Во-первых, это неправильно, во-вторых, я же не уроженец Беларуси? Я сюда с Камчатки приехал. Это было едино, Советский Союз как это можно разделять?

 — Насколько известно, вы были директором екатеринбургского ТЮЗа и стояли у истоков фестиваля «Реальный театр». Расскажите об этом.

— Рассказываю. Директором не был, у истоков не стоял. В Екатеринбурге я был главным режиссером ТЮЗа несколько лет назад, а «Реальный театр» был организован задолго до того — лет 20 назад Олегом Семеновичем Лаевским. Конечно, отрадно, что ходят такие легенды, но не будем присваивать чужие заслуги.

 — На выраженно молодежный форум вы представили классическую постановку Горького. Как вы считаете, это действительно актуально на сегодняшний день?

— А вы, молодой, как сами считаете, актуально или нет? Нужна классика, или это должно быть сброшено с корабля революции? Не бывает отдельно молодежного театра и немолодежного, бывает серьезный, живой театр и баловство. Меня его поставил, потому что меня волнует эта тема, и показалось, что я смогу этим волнением заразить сначала артистов, а потом и публику. Так и вышло. Так как я здесь, я в принципе готов объяснить, что это молодежный спектакль — это не трудно. Но не в этом же дело! Если есть живые среди молодежи — они отреагируют на живой театр. Если им уже все до…

 — Фени?

— Вроде того. Если им до фени, то тогда они будут реагировать только на Comedy club, «Бабы» или как там — «Дом» и прочий телевизионный чес. Это их путь, может быть, когда-нибудь они проснутся.

 — В «Последних» показана как таковая смерть отжившего, старого и не нужного. Неважно, что старому и ненужному тоже может быть 17 лет. Ваша постановка имеет какое-либо отношение к нынешней ситуации в России?

— Самое прямое. Сегодня у нас целое поколение выброшено на улицу. Как начались эти все постперестроечные дела, люди начали гоняться за удачей, доминирующим лозунгом стал «Кто кого?», Образование в полной жопе. И текст «Последних» можно произносить сегодня, не ссылаясь на столетнюю давность Горького. Когда я вижу живых, здоровых и толстых с пивной банкой на улице, которые ни одной книжки не прочитали — это и есть последние. Разница единственная — в том что Эти у Горького, уходя, имеют мужество признать свое падение, а современные Эти, наоборот, ощущают себя хозяевами жизни. И не понимают, что они тоже уходят. Ты не представляешь, какой еще криминальный взлет будущих «последних» ждет Россию. Скоро они вырастут и начнут выскребать, выдирать и выцарапывать остатки, кусочки жизни. И это будет почти революция, только не идейная, а ради места под Солнцем лично для себя. Ну а вообще-то, темы, поднимаемые у Горького — это темы вечные как жизнь сама. Допустим, ты — папа, я — сын, насколько я отвечаю за твои поступки, грехи, насколько ты за мои? Я не уверен, что могу дать ответы на эти вопросы. Но мне интересно в них разбираться. Проследить этот путь и озвучить эту тему в зале. Мы же живем — нам постоянно пытаются внушить, что у нас как было, так и по-прежнему все хорошо, и как может быть по-другому? А кто скажет иное — того спрячут, как и сто лет назад. Признать-то, что у нас плохо, силенок пока не хватает….

 — В вашем «загашнике» более ста спектаклей. На какое бы место среди своих удач и неудач вы бы поставили «Последних»? Как любимый спектакль или как «последний»?

— Сейчас уже нет такого. Я люблю какие-то старые работы, которые в памяти остались. Этот спектакль я тоже люблю. Но люблю по-другому — как любят ребенка, пока он маленький. О нем надо беспокоиться, чтобы он не споткнулся, не обжегся, не повредил что-нибудь. Но это совсем другая любовь. Да, ««Последние» мне дороги, но иногда промахиваются, спотыкаются.

 — Вы проводили у нас в театре мастер-классы по собственной методике?

— Там много всего наворочено. Есть и из Михаила Чехова, и из Станиславского, и из психологии. Но в общем-то есть такие вещи, которые можно назвать ноу-хау. Хотя их уже давно по России гоняют, все перемешалось. Бывает, показывают мне прием какой-нибудь актерский, с гордостью говорят: «Вот это сделали мы сами», я плечами пожимаю: «Так это я довольно давно придумал». Всякие бывают курьезы…

 — Молодые актеры, которых вы на мастер-классах обучали, понравились вам как ученики?

— Начнем с того, что я их не обучал. Я всего лишь показывал им какие-то азы. А вообще — они славные, с пытливыми глазами. Словом — любопытные. Еще Михаил Чехов говорил: «С чего начинается артист? С удивления». Он удивился — он живой. Кто-то увидел и остался равнодушным — а эти удивляются. Очень хорошие ребята, и очень хорошо, что на форуме проходят эти мастер-классы. Даже если я им чего-нибудь наврал — неважно. Окажись они в какой-нибудь другой ситуации, поразмышляют, найдут выход и правильно сделают. Если кто задумается — неминуемо будет искать свое. Если будет искать свое — найдет и придумает, как это развить. Без этого не бывает артиста.

 — А еще…

— Пока!

 — До свидания!

Одна из «новых обид» проистекает из проскочившего в прошлом номере выражения: «Подавляющее большинство знатоков театра остались спектаклем ("Ромэо и Джульетта") довольны и не отказали себе в удовольствии "облизать это дело" с присущим им умением и сноровкой». Наши критики записали это на свой счет. Есть по этому поводу другая поговорка — «про тех, кто признался», но она прозвучит совсем грубо, поэтому — оставим. Только я, правда, не понимаю: понятие «знатоки театра» — крайне растяжимое, и относятся к ним не только «критики и члены жюри», не все из которых слились в многоголосии восторженного хора в описанном случае. Напротив, критики занимались «грамотным разбором спектакля, которое предполагает вычленение в нем его элементов и детальное "разбирательство" всех нюансов», о чем нам и напомнила в своей статье Татьяна Комонова. Спрашивается: так в чем же тогда дело?.. Нужно ли нам в выражении своей точки зрения изгибаться, как гимнастке с обручем — абы не было острых углов, или все же сосредоточиться на донесении своей позиции в емких и читабельных формах?..

Однако вернемся к мучимому позитивными вибрациями Денису Бурковскому и поводам ко «Второй театральной»…

Да, в прошедших номерах нашей газеты было много «детских ляпов». Тот же Денис в первом же ВЕСТНИКЕ подставил режиссера Владимира Петровича, попутав имена Самого Могучего и Тростянецкого, за что мы приносим извинения от имени всей редакции. Действительно, на детальную проработку материалов банально не хватает времени. Могу сказать за себя: через так называемую «редакторскую правку» за ночь, когда ВЕСТНИК готовится в печать, я едва успеваю пропустить половину материалов. А некоторые вообще не читаю — идут на честном слове и «доверии» к автору. Так что ляпы были, есть и будут, несмотря на все наше желание избежать досадных глупостей и опечаток. Но кто здесь без греха — пусть первым бросит камень. Татьяна Комонова не постеснялась — бросила. При этом в третьей же строке своего «текста» сама допустила детскую ошибку в слове «выскочка» (прозвучавшем как «выскачка»), и ниже — в третьем абзаце, с удовольствием смакуя выражение «молодые выскочки» снова допустила эту же ошибку, что уже говорит не о случайности, а о системе… Только в отличие от Татьяны Комоновой, мы не отсылаем уважаемого критика в Белгосуниверситет на спецкурсы по основам славянской филологии. Мы уважаем ее право на ошибку. А сами, получается, права на ошибку не имеем.

«Бравая молодая критика» — именно так определила нас в своей статье Татьяна Комонова. Лестно, конечно, только лично я не помню ни одного случая, когда мы заходили так далеко, что называли себя «критиками». Наша роль совсем не в этом. Мы чужой хлеб не отбираем. На заседаниях редколлегии мы выбрали позицию «невмешательства» в театральную кухню, и занимаемся лишь отражением происходящих в ней процессов. Наша цель не «вбить клин между честными критиками и большинством в лице молодежной театральной общественности», а скорее, выразить мнение этой «общественности». Кто это сделает, если не мы?!.. Мы занимаемся своим делом. Не мешая критикам заниматься своим. На пресс-конференциях не шалим, никого не трогаем, починяем примус. «Клином» дело оборачивается только в тех случаях, когда «честность» критиков, на наш взгляд, вызывает сомнения. Но на личности не переходим. И потом, если критики имеют «право на честность», почему в этом праве отказывают нам?!?!

Грустно читать нападки, подобные тем, что прозвучали в статье Татьяны Комоновой. Мы не умаляем профессионализма уважаемого критика, но когда все претензии сводятся, по сути, к требованиям «соблюдения субординации» на уровне «А ты кто такой?..» — никакого желания пасть в ножки не возникает.

Я могу долго излагать свою точку зрения, почему ВЕСТНИК «М.@rt.контакт-а» именно такой, каким вы его видите, а не такой, каким его хотели бы видеть «театральные критики». Могу также пояснить, почему мы предпочитаем форме «тупого стенографирования» — личностную оценку т.н. «пресс-конференций». Но если бы уважаемые перестали относиться к нам, как к шкодливым детям, а попытались понять нашу позицию и принять ее, а также то, что она — вполне осознанная, а не импульсивно-бессистемная, то и объяснять ничего не понадобилось бы. Вместо этого развязывается нелепая «война самолюбий». Как итог: у «критиков» поутру, перед выходом ВЕСТНИКА, будет плохой аппетит. А мы вынуждены «замыкаться» и «упрощаться» в своих материалах, дабы, ненароком не зайдя на святая святых — территорию «критики и анализа» спектаклей, — не угодить по неопытности на минное поле, где «мастера своего дела» с удовольствием устроят еще одну показательную расправу. Видимо, больше свое мастерство им демонстрировать негде. Кому это надо? Да никому не надо!..

Итак, на четвертом дне фестиваля «М.@rt.контакт» случилосьтаки то, чего редакция ВЕСТНИКА всячески пыталась избежать. Одному из наших авторов — Денису Бурковскому — коллегией театральных критиков была устроена «профессиональная порка». «Старшие товарищи» дали понять свинье-Бурковскому, что он — не птица, и критикам не товарищ. Дениска стоически вынес муку унижения, хотя признавался, что «временами начинал вибрировать», что свойственно его юной и ранимой натуре.

В связи с тем, что мы не готовы отдать своего товарища по перу на жертвенный алтарь критики, а также по факту публикации Татьяны Комоновой в нашем ВЕСТНИКЕ, находим нужным ответить на возникшие претензии, при этом, трезво отдавая себе отчет, что до добра это не доведет.

Поводом для «наезда» послужили досадные промахи авторов ВЕСТНИКА и Дениса — как наиболее «подставившегося» из них. Ну, а причины, скорее, лежат в несколько иных областях и тянутся еще с прошлого года. «Долгая память» (боюсь употребить термин «злопамятность») сыграла дурную шутку, о чем свидетельствуют всплывшие на поверхность застарелые, и не совсем корректные (признаю!) термины «гончие критики и т.д. и т.п. и др.» Увы, мнительность театральных «авторитетов» настолько высока, что я даже боюсь в отношении них применить известную пословицу «Кто старое помянет...» — дабы буквально не восприняли. Видите, мы делаем выводы из ошибок прошлых лет и уходим от «конкретики» в своих выпадах. Не помогает…

Наконец свершилось! Бравая молодая критика получила по шапке. Старшие товарищи, еще с прошлого года благосклонно терпевшие юных выскачек, решили взять иннициативу в свои руки и устроить мастер-класс по театральной журналистике. Самого зарвавшегося на сегодняшний день — Дениса Бурковского — вызвали после появления очередного номера «Вестника» в комнату жюри «на ковер» и призвали к ответу за всех сотоварищей. Мол, доколе вы будете вбивать клин между «честными» критиками и «большинством» — в лице так называемой молодежной театральной общественности. Вспомнили все: и вечное недовольство всем и вся, и более конкретные вещи, как то прошлогодние «гончие критики» и т.д., и т.п., и др…

Что и говорить, зрелище «показательной порки» растрогало: мол, многоопытные «тетки» накинулись на молодых талантливых и смелых за эти их, вобщем-то, невредоносные для общества качества характера. Да и суть-то претензий мизерная: подумаешь, не спешат вдаваться в подробности того, кто что и с какой целью говорит свои «умности» — ну не хватает времени для сбора досье на всех присутствующих и выяснения всех личностных подробностей. Чего из-за этого панику поднимать? Газета фестивальная для того ведь и существует, чтобы высказывать на ее страницах свое мнение, искреннее, непредвзятое и — молодежное. Как-никак, формат форума обязывает…

Хотя, конечно, если прислушаться к воплям «президиума» повнимательнее, можно услышать, что суть претензий кроется далеко не в том, что эти «молодые выскачки» позволяют себе говорить вслух и оспаривать мнение профессионалов — Бога ради! Налицо иное — конфликт двух, говоря в стилистике «Вестника», группировок, а точнее, групп, говорящих на разных театральных языках. ( Молодым предлагаю вернуться к № 2 и повнимательнее перечитать «Работу над памылкамі» Алекса Стрэла.) Ну не обижайте вы опытных мэтров, съевших на театральных обсуждениях и разборах не по одному зубу, — не хотят они «расчленять и препарировать» все и вся в театральном искусстве! Это просто один из составляющих элементов их профессии: грамотный разбор спектакля, который, собственно говоря, предполагает вычленение в нем его элементов и детальное «разбирательство» всех нюансов. Ибо не секрет, что мнение по поводу чужого мнения имеет весьма условное отношение к театральной журналистике.

На досуге предлагаю устроить конкурс сочинений на тему: «Зачем театру нужны критики» — может, чего и прояснится «для личного пользования»…

P.S. В процессе «конструктивного диалога» выяснилось, что разделение на два непримиримых лагеря молодых авторов «Вестника» и маститых критиков весьма условен при том, что все они «ходят» одними «тропами», а лекции по основам журналистики и спецкурсы в столичном Белгосуниверситете, которые ведет председатель жюри форума Татьяна Орлова, предполагают посещение их студентами-заочниками, которые, к слову сказать, есть и среди авторов «Вестника». Так кто же ответственен за наши промахи, неудачи и озлобленность: «старшие» или мы сами в том числе?.. Привет Горькому и Кокорину!

P.P.S. В лице «старшего коллеги» «Вестника» — газеты «Культура», в которой на протяжении последнего десятилетия имею честь работать, учреждаю приз — для самого внятного автора «Вестника». Критерий один — кто больше остальных «понравится» «старшим»:).

Орловский спектакль я смотрел, как обычно на форуме, стоя. Боялся, что почти четверо редакционных суток без сна дадут знать о себе, и я больше буду думать о том, какой же нехороший человек фотокор одной из могилёвских газет, жалующийся на меня директору театра, что, мол, не аккредитовали его на форум и постоянное место не дали. На спектакль из Орла я нашел банкетку, поставил ее в бенуаре и усадил фотографа, а сам привычно встал за занавеской у двери, почти падая от усталости… И простоял весь спектакль, напрочь забыв о недосыпе.

Я не знаю, как определить жанровую смесь спектакля, но скучно не было, значит, жанр, видимо, хороший. Много изумительных решений; их отыскивать — работа критиков. Меня, как всегда, волнует другое… В сравнении с профессионалами, у меня в чем-то больше возможностей. Я дилетант. Словаря иностранных слов под рукой нет, но, если мне не изменяет память, слово это итальянское и означает, что человек получает удовольствие от того, что делает (и совсем необязательно он ничего не понимает в теме: так, например, музыкант-самоучка не знает нот, но виртуозно играет… сымон-музыка такой). Если я неправ, поправьте. Именно дилетанту порой доступно понимание не детальное, а комплексное. Не всегда получается, конечно, но если ты просто любишь какое-то дело, ты его делаешь сердцем. Согласитесь, только перед сердцем может отступить разум и знание…

Сердце мое от спектакля «Любовью не шутят» было неспокойно. Над комедийно-гротескными эпизодами я хохотал, но внутренне глубоко не резонировал. Дрожь пошла, когда орловцы стали играть драму. Стало понятно, что в спектакле есть пища не только эстетическая, но и нравственная. Моя любимая. Первой ложкой ее стал диалог героев о том, стоит ли Камилле идти в монастырь. Блистательный монолог Фердинанда, прославляющий жизнь, был бы спорен, если бы Камилла на самом деле собиралась посвятить себя Богу. Но для нее это был только побег от собственных страхов, а то и вовсе голый расчет. В любом случае, природа ее чувств и мотивация ее поступков черная, как и платье. Черно-белое одеяние Фердинанда честнее: его натуре присущи и темное, и светлое. В нем идет борьба между темным и светлым… Что победит, станет понятно в финале. Во второй половине спектакля акценты еще более сместились в сторону драмы в связи с проявлением на переднем плане Розетты — духовного стержня спектакля. Смирение ее, на самом деле, — ураган оглушительной силы, который разрушает иллюзорное равновесие мира Фердинанда/Камиллы, как только набирает силу и начинает себя проявлять… Эти двое слишком дорожат каждый сам собой, чтобы отказаться от честолюбия и гордыни. Фердинанд был ближе к свету, чем Камилла, но не справился с черной стороной натуры. И там, где победил грех, чистоте и свету делать было больше нечего: Розетта погибает. Вот такая трепанация.

Я выходил из зала с чувством огромной благодарности создателям спектакля за прекрасный вечер, с одной стороны, и ощущением, что недоел — с другой… Меня больше даже разбирала досада на авторов европейского классицизма, которые в те далекие века так ополчились на церковь, что на много столетий вперед создали неприглядный стереотип священника и церкви, как чего-то порочного, лживого и лицемерного. И сегодня этот стереотип мешает мне в понимании, в частности, драматических спектаклей: пока разберешься, где мерцает истина, сто раз заблудишься в сумерках и изгваздаешься в грязи. Ведь самоубийство Розетты, как ни крути, тоже грех, а значит, и она оказалась духовно слабой… И все-таки интересный ход: решить эту пьесу в гротескной манере… Сдвиг интересный произошел по оси абсцисс. Если поставить «Любовью не шутят» по этому принципу, но оттолкнуться от реалистической позиции, юмор, вероятно, будет очень похож на юмор каких-нибудь эсэсовцев, смешно и с гоготом пинками кованых сапог загоняющих детей в горящее гумно или газовую камеру…