Items filtered by date: апреля 2026

Утренняя пресс-конференция, посвященyая просмотренным спектаклям «Кюхендрама» и «Чморик» началась рано, еще в 9.30 утра, с обсуждения спектакля польских гостей. И не столько потому, что его мы увидели в этот день первым: просто артистам необходимо было торопиться в дорогу. И обсуждение получилось, вследствие этого, очень сжатым. Члены жюри и критики, большинство которых, как оказалось, уже знакомы с «Кюхендрамой», дали возможность актерам больше рассказать о себе и о своей работе. И это, видимо, был правильный шаг, поскольку не часто мы имеем удовольствие встретиться со знаменитой польской театральной школой и пообщаться с ее представителями. Совершенно поразительное впечатление оставил блистательный актер Мартин Борткевич! Настоящий интеллигент, интеллектуал, талант, тончайше чувствующий природу театрального искусства. Яркий представитель европейской культуры. Он долго и обстоятельно отвечал на вопросы аудитории, обнаруживая широчайшую эрудицию. Много лестных слов было сказано и в адрес Карыл Свифт, актрисы, воплотившей образ матери. Шепотом между собой некоторые из присутствующих отметили, что в жизни она ведет себя практически так же, как и на сцене: неспроста, как было озвучено, материал к будущему спектаклю подбирался именно для нее – настолько органично исполняла пани Свифт свою роль. Устами члена жюри Нины Мазур — и все присутствующие были в этом единодушны — была высказана высокая оценка профессионального и художественного мастерства польских артистов. Госпожа Мазур подчеркнула: «Этот спектакль нельзя судить по законам реалистического театра. Это другой театр…» Не согласиться нельзя. И это еще одно подтверждение, что «М.@rt.контакт» бьет в цель: мы можем больше узнать и постараться понять все то многообразие творческих путей, которыми идет современное театральное искусство.

Спектакль польского режиссера Станислава Отто Медзевского «Кухонная драма» вызвала, как минимум, две реакции: крайнее недоумение и вполне заслуженный восторг. Но, тем не менее, эмоциональность и выразительность «Довольно отвратительных вариаций» оценили многие.

Нельзя сказать, что пьеса С.Виткевича «Мать» интерпретирована по-новому, но её текст был значительно переработан. Во-первых, убрана большая часть персонажей (а их было около пятнадцати) и сделано целенаправленное акцентирование на двух — матери и сыне. Таким образом, обнажился болезненный нерв этой сюжетной линии. Во-вторых, произошла некоторая перетасовка реплик (например, спектакль начинается сразу с эпилога – обращения героя «К публике»). Благодаря такому построению, происходящее на сцене более походит, как и жизнь главной героини, «на сон кошмарный», подменивший «другое, истинное существование, которое умерло», что вполне отражает внутренний надлом героев.

Персонажи постановки создают свой, «кухонный», театр, отстраненный от внешнего мира. В этом мире ни сын, ни мать не получили реализации своим мечтам и желаниям, не нашли понимания. Безысходность, чувство одиночества безумно влекут их друг к другу, но эти же чувства и отталкивают, вызывают отвращение. Сын и мать находятся в патологической зависимости: понимая друг друга без слов, до малейших нюансов, и не представляя существования врозь, они не могут вынести того, что каждый из них стал свидетелем падения другого в ненавистном им мире. Но они уже не способны вместе бороться за себя и против него, остается одно — мучить и мучиться, выпивая друг из друга силу, вернее, переливая ее из матери в сына, из сына в мать. «Подлый вампир» — слова, не один раз произнесённые героиней. Отсюда – надрывное лицедейство героев, их абсурдный гамлетизм. Опасность для актера в подобного рода образах — в необходимости постоянной балансировки на грани «недоиграть-переиграть». Тем удивительнее, что польские актеры смогли ее зафиксировать, найти равновесие.

Развязка спектакля не дает облегчения, но приносит надежду, что понимание будет все-таки найдено. В последней сцене мать и сын счастливы. Измученные, уставшие, но счастливые. Тот не нашедший отклика душевный жест, который как бы «повис» в начале спектакля, в конце получает встречный. И, если на протяжении постановки движение одного персонажа без встречного движения другого было смешным, то в финале этот неожиданный ответ поражает своей трогательностью и красотой.

…Аплодисменты стоя. Сотни лиц — одни заплаканные, другие хмурые, третьи просветленные. И нет равнодушных среди тех, кто побывал на трагифарсе с названием «Чморик». Но это было в конце…

Вначале была тоскливо освещенная сцена, две армейские кровати и стол. Ах да, еще рукомойник! Солдатская бытность. Что-то подобное можно увидеть и в камере зеков. И, наверное... везде, если внимательно присмотреться. Зато не так часто можно увидеть столь талантливую игру человека, актёра, солдата, Хруста…

Когда смотришь спектакль и думаешь: «Ага, игра блистательна! Актеры превосходны!» — грош цена такой игре. А вот когда у тебя за три часа не возникает ни одного оценочно-припадочного импульса, остается только пожалеть тех, кто не купил билетик. В общем, ни разу я во время «Чморика» не подумала об актере, воплощавшем образ Хруста в действительность. Он для меня был Хрустом. И, думается, для всех остальных зрителей тоже.

Человеческое в человеке — вот, пожалуй, основа, базис и надстройка этого образа. Сане не чужды ни трусость, ни жестокость, ни предательство... И это нормально. Дедовщина в армии — дедовщина и по-над ней… Но выйти из собственного порочного круга помогает маленькое, но человеческое сердце… Безумно широк образ этого героя. И, дабы долго не мудрствовать, приведу слова Станислава Ежи Леца, которые, как мне кажется, раскрывают всю суть Сани: «Однажды я видел живой символ триумфа человека. Он уже стоял над пропастью и писал в нее». Вот так. Это называется победа. Над миром. Над Б(б)есом. Над собой...

Еще один символ истинной силы — образ Андрея. Маленький человечек, считающий бабочек, читающий стихи, верящий в Бога… Кстати, именно он вытаскивает из Сани того Саню, к которому можно отнести слова Ежи Леца… Хотелось бы еще отметить убедительную жестокость Беса (бр-бр-бр… верю), а также признать королевой спектакля — проститутку Анну.

Режиссерское решение (Е.Гельфонд) очень удачно. Подбор актеров — замечательный. И техническая часть без претензий. Одним словом, Челябинск, приезжай к нам почаще!

Кулуары

Ксения, продавец цветов, 23 года:
— Очень, очень понравилось. Игра актеров, подтексты, на первый взгляд, прозрачных идей… Я даже плакала.

Данила, 20 лет:
— Очень здорово и актуально. Мы с журналисткой одной даже успели на теме этого спектакля поругаться. Дескать, это тривиально, пошло и как это может быть актуально... Нафига показывать быдло... А я считаю, что это спектакль для всех: для мам, для тех кто служил и тех, кто не служил. Потребительское ИМХО: мне понравилось все.

Леша, студент, 18 лет:
— Мне кажется не смеялись те, кто служил… Кто был в армии, тот сегодня не смеялся. По-моему, действительно, не смешно. Смеялись во-сновном одни женщины.

Блондинка 18-19 лет:
— Очень понравилось. И работа режиссера и работа актеров. Было смешно.

Ирина, 16 лет:
— Сначала, показалось очень занудным. Я далеко не сразу поняла, что именно режиссер хотел сказать. А потом... Потом стало все равно, что он хочет сказать — я просто растворилась в происходящем.

Игорь, студент факультета психологии, 18 лет:
— Вначале показалось, что зря купил билет, неудачно попал, но потом — круто-круто-круто!!!

И снова здравствуйте! Стоило бы махать руками и восторженно орать — Второй день «М.@rt.контакт»-а завершен, и в ваших руках свежий номер театрального бюллетеня. Но в горле у меня скрежещет комок обиды, и орать не получается ни в прямом, и уж тем более не в переносном смысле. Подразумевается ведь, что я обязан испытывать пиетет перед профессионализмом режиссеров и критиков. И рта не раскрывать... Но, без вашего позволения, я все же позволю себе чуток эмоционального авторского текста.

Я не критик, упаси Господи, и теперь уповаю на то, чтобы им никогда не стать. Я зритель. Я слушатель. Я человек из зала, и просто — человек. За последний день это особенно остро я почувствовал дважды, когда от избытка чувств не мог ни говорить, ни совладать с лезущими разве что не из ушей слезами. В первый раз это случилось на комическом трагифарсе «Чморик»; во второй — на обсуждении этого же спектакля в кругу театральных критиков. Две совершенно разные пощечины — под первую хотелось подставить другую щёку еще раз и еще, чтобы выбить из души всю грязь. На вторую же — дать сдачи тем, у кого за налетом профессиональных заболеваний, я не рассмотрел... той самой души, о которой столь высокопарно принято говорить. Сегодня мне стало страшно за судьбу лауреатских премий. Словно маленькому ребенку, у которого хотят отобрать плюшевого Мишку, чтобы всунуть в руки компьютерную игровую приставку...

После спектакля «Чморик» некоторые зрители полушутя-полувсерьез говорили: «Тот, кто служил в армии — в театре не смеется. Они плачут...». Я не служил, но любой смех в адрес этого спектакля воспринимаю как личное оскорбление. Сказать, что я был тронут — ничего не сказать. Я был в шоке. И не я один... Но был несказанно удивлен и покороблен, когда на утренней пресс-конференции с участием членов жюри фестиваля, критиков и актеров челябинского Нового художественного театра начался «разбор полетов» и вдруг зазвучали мнения, что спектакль несовременен, что речь идет о советской реальности, которой давно нет, что он архаичен в подаче материала, что не закончена сюжетная линия, что молодой зритель не способен осмыслить заложенного режиссером философского подтекста. Иные мнения были столь растянуты, что не всегда было ясно — что именно жюри не понравилось. Придрались даже к эпизоду «безвоздушного пространства» в финале...

К сожалению, нет места для полемики, да и поздно уже — махать кулаками надо было там, на пресс-конференции. Но не буду скрывать, что мои симпатии целиком и полностью остались на стороне создателей «Чморика», а также минского критика Татьяны Орловой, чья мудрость сглаживала острые углы в особо накаленных моментах дискуссии. Фрагменты конференции, которые объясняют позицию создателей спектакля и их ответы на наиболее острые вопросы приведены ниже.

P.S. Что интересно: именно редкие искренние и щедрые слова благодарности из уст участников конференции сопровождались аплодисментами, а не наоборот.

Евгений Гельфонд, главный режиссер Нового художественного театра, режиссер спектакля «Чморик».

— Срез советской эпохи более концентрированно дает структуру «критической зоны», как и армия. Речь даже не об армии. Все самые острые моменты жизни случаются в критических ситуациях. Человеку предстоит или быть вписанным в эту структуру или выбрать свой путь. Важен момент выбора, который не всегда просто сделать.

Поскольку наши актеры не служили в армии, они были на год помещены в казарменные условия. Нашими консультантами были два боевых офицера. Первое, что они спросили: «Будет ли это пасквиль на российскую армию?» Я сказал: «Нет». «Будет ли это пасквиль на советскую армию?». «Не будет». Я к тому, что есть те офицеры, которые так же, как и Хрустяшин, и как Новиков, сохранили честь. Это я вам точно говорю.

Татьяна Орлова, критик:

— В нашем белорусском пространстве за один год соединились три спектакля на одну тему. Это «Билокси-блюз» и спектакль «Мотылек». «Чморик» уже третий спектакль. Три произведения на похожую тему — рядом с сильным, грубым человеком есть антагонист. Поднимается проблема: если человек не вписывается в среду, что ему делать? Или погибать, как это в «Мотыльке», или пробивать стены. В данном случае он пробивает стену. И что же ему теперь — суждено жить или погибнуть? И ведь он всегда будет погибать — тот, кто идет против.

Олег Корух, исполнитель роли Сани Хруста:

— Складывается ощущение, что мы привезли что-то такое непонятное и несовременное. Разве мы живем в какой-то идиллии, где ничего страшного не происходит, все так мило? Это как философия моего персонажа — циничное, отстраненное миропонимание. А если посмотреть в глаза реальности, тогда страшно выходить на улицу, страшно ребенка в школу, в садик вести. Тогда проблема шире становится. Можно ставить какие-то глубокие вопросы, но они будут непонятны самой молодежи. Так что совсем не важно — живы будут герои спектакля или они умрут в финале. Важно то, как найти выход, если ситуация складывается именно так. Важен вопрос выбора. Отстоять себя мой персонаж мог бы и в компании Беса. Тем более, что такой путь легче. Не важно какой круг ты выбираешь, важно какой путь — духовный или стадный.

Евгений Гельфонд:

— «Чморику» удалось пробить стену и значит он уже не один. Их уже двое. Это и есть — главное.

Как раз под невесомостью мы подразумеваем состояние души, чистоты, абсолютного нуля. Отсеклось все наносное, все социальное. Для обоих парней это был выход на новый духовный этап.

Татьяна Орлова:

— Существует такое понятие «фестивальный спектакль», когда привозят что-то «этакое», чтобы поразить жюри. У вас же спектакль простой. И не хочется жонглировать театроведческими решениями, потому что мне показалось, что этот спектакль для зрителей. Для тех, кто в зале. Именно поэтому с ними нужно говорить не сложным, а нормальным, простым языком. В этом спектакле есть три замечательные актерские работы. Это Саша, Андрей и Аня. Причем, я хочу обратить внимание на женскую роль. Такую маленькую роль можно сыграть по-всякому, но ваша рыжая сибирская Мадонна сумела поразить своей игрой, показать такое сложное качество, как «усталость материала». Имея таких трех молодых людей и хорошие режиссерские мозги можно делать хороший театр для людей.

Александр Пьянзин, актер могилевского драмтеатра:

— Я очень волновался, как вы выступите. Я боялся, когда был задан сам мотив спектакля, этот вопрос стоящий... Думал: «ответ скажут или нет?». Не сказали — отлично! И теперь могу сказать — порадовали вы меня очень! Я среди зрителей ходил, среди молодежи — они все поняли, и это здорово!

Стенд для пожеланий в фойе. Генератору идеи – УРА! Нашли чем занять зрителей во время антракта, сократили очередь в буфет.

Задумка, без сомнения, нашла отклик в сердцах. Но, к сожалению, желающих оставить свои мысли для современников и потомков оказалось гораздо меньше, чем зевак, с восторгом следящих за «процессом». Тем не менее, уже в первый день фестиваля стенды были украшены массой теплых слов, напутствий, крылатых фраз. Встречались и стихи, которые просто грех не процитировать:

— Я могу сказать, что мы редко видим подобное в Могилеве. Наш театр трудно назвать представителем белорусской театральной школы. А «Купаловский» как раз такие традиции сохраняет. В принципе, это интересно, и нужно относиться к этому с уважением. В целом, мне понравилось. Местами — даже очень. Но есть и много мест, которые заставляют откровенно зевать. Мне кажется, что до психологизма, на который претендует эта постановка, не дотягивает.

Белорусы не столько толерантная нация, сколько консервативная. Я вижу какие-то попытки в этом спектакле переосмыслить классику. Сделать ее более актуальной, но... что-то тормозит. Вот если бы они отпустили тормоза и попытались конкретно пропустить свои мысли через призму дня сегодняшнего... Для этого и существует театр! Ты берешь древнюю пьесу и посредством нее говоришь то, чего не можешь сказать в дне сегодняшнем.

Когда я смотрю спектакли, в которых переосмысливается классика, мне, если честно, хочется, чтобы меня смело шквалом. Но когда берутся за классику, очень редко получается что-то лобовое. И это не только проблема белорусского театра, но и русского. Очень часто прет тривиальщина.

Но в целом, мне кажется, что беда современного белорусского театра в том, что фактически отсутствует современная драматургия. Достойной национальной драматургии на сегодняшний день я не вижу.

— Очень тронуло, как одна из артисток просто кричала в зал монологи. А по щекам катились слезы... Страшно. Больно и сладко...

— Мне очень понравилось. Я очень люблю ходить в театр, гораздо больше, чем в кино. Тем более такая... белорусская идея, патриотизм. Очень приятно.

— У меня только одна мысль: классику испортить легче всего. Но «Купаловскому театру» это не удалось. Я считаю очень клево. Офигенно и очень красиво.

— Понравилось. Мне в последнее время нравится все, что проходит на сцене нашего театра. Сегодня спектакль просто поразил. Такого обыгрывания ньюансов я не видела вообще никогда. Сюжетная линия построена на таком сочетании пластики, музыки, что поневоле задумываешься над тем, что режиссер всем этим хотел сказать. Ну и большую роль играет то, что это все же классика... Она не может быть не актуальна.

— Двоякое ощущение. С одной стороны – прекрасная игра актеров, пробирающая буквально до слез и чувство благодарности за такую самоотдачу. С другой стороны, меня не покидало ощущение дежавю... Мне кажется, что подобные пьесы не то чтобы потеряли актуальность, они скорее... утратили злободневность. Несмотря на игру актеров, пьеса получилась беззубой, маловыразительной. Нельзя уже цепляться за темы, написанные бог весть сколько лет назад. Что, сейчас тем мало? Или музыкантов, художников, поэтов, чьи судьбы повторяют судьбу Сымона-музыки – сейчас?... Может, стоило бы обратить взгляд себе под ноги, на людей, которых мы не замечаем, а не смотреть в туманное прошлое, чтобы сделать выводы на будущее?

— Пачуццяў — праз край. Спектакль спадабаўся і формай, і зместам. Але, на жаль, словы, якія былі сказаны сто год таму, актуальны і сення. Так-так, на жаль... Мне здаецца, што беларусы ў сваім творчым працэсе ўвесь час пачынаюць ад пачатку. І сеняшні спектакль як раз пра гэта. Аб стане самасвядомасці людзей...

— Может не стоит доверять моему несформировавшемуся взгляду, но мне очень понравилось. Это, наверное, самый лучший спектакль из тех, что мне довелось в Могилеве видеть.

— В этом спектакле, я считаю, проявился белорусский толерантный менталитет. Посмотрите на главного героя! Сымон-музыка. Музыка живет в его душе, он живет какими-то мечтами, но все остальное ему — до заднего места. Ему говорят: «пойдем жабраваць!» – ну, пойдем! Ему говорят: «пойдем в кабаке играть» — идет. Ну что это такое? Куда позовут — туда и идет?! Но ведь именно такой белорусский народ! Вспоминается анекдот: идет белорус по Риму. А в Риме улочки очень узкие и народ помои льет прямо на улицу. И вот идет белорус – плюх – стоит обтекает. Голову поднимает и кричит: «Ну шо вы робіце?! А калі б чалавек ішоў?!» Сымон-музыка — это вот именно такой белорус. Совершенно инертный, который все мечтает «людзьми звацца». Против Коласа не попрешь – так все и получается.

Тэма адзіноты і незапатрабаванасці мастака ўздымалася на шмат раней за Коласа. Але менавіта яго Сымон-музыка стаў своеасаблівым гімнам беларускіх творцаў, таленавітых, але не пачутых. Сення гэтая праблема, на жаль, не траціць сваей актуальнасці.

Рэжысёрскае рашэнне Мікалая Пінігіна — яркі і вобразны падмурак для звароту да літаратурнай спадчыны. Яго спектакль — гэта не проста ілюстрацыя паэмы, а самастойны твор з падрабязнай распрацоўкай тэм і характараў. Асабліва інтрыгуючымі і неардынарнымі выступаюць вобразы-рэфрэны. Напрыклад, анелы. Чаму ў кожнага з іх не хапае аднаго крыла? Няўжо ж і «там» таксама няма дасканаласці?

Асаблівай увагі гледача патрабуе вобраз хора. Цікавым і неадназначным прыемам з`яўляюцца кайданы-путы на руках і нагах усіх яго ўдзельнікаў. Што гэта — ланцугі знешніх, матэрыяльных абставін, або унутраная абмежаванасць тых, хто не здольны пачуць сумна-прыгожую мелодыю душы мастака? Бо толькі Сымон свабодны ад гэтага стрымліваючага фактара.

Аднак па-рознаму можна ўспрымаць і сам гэты вобраз. На некаторы час, здаецца, быццам галоўны герой п’есы не сам хлопчык і нават не чароўная музыка, а весь варожы і чужы творцу чалавечы свет. Бо сумны і задумлівы мастак міжволі прыстасоўваецца да яго законаў. Здаецца, нібыта такія Музыкі заўседы так і будуць жыць па чужых правілах, не маючы права голасу. На гэтым свеце. Бо нездарма дзед Курыла перад смерцю абяцае хлопцу: «Расквітнее твая глеба, прыйдзе час твайго жыцця!»

Такім чынам, як бы крытыкі ні ацанілі мастацкія вартасці містэрыі ды гульню акцераў, гледача вабіць агульны чулліва-аптымістычны настрой у наватарска-сучаснай афарбоўцы.

М.@RT.КОНТАКТ – форум для молодых, о молодых и с участием молодых. Поэтому так гармонично сюда вписалась выставка Андрея Меренкова в программу праздника. Ознакомиться с работами молодого художника можно в ArtГалерее на первом этаже драмтеатра.

Неглупые люди понимают, что за подлинным искусством, за каждым полотном, художник прячет определенную мысль, досконально понять которую может только он сам. Нам же остаётся смотреть, предполагать, рассуждать, исходя из своего опыта, интеллекта, сообразительности.

«Мальвина»… Персонаж всем известной сказки. Казалось бы, как просто изобразить девочку с голубыми волосами. Но Андрей создал образ, ставший отражением женской сущности. Маска, вложенная художником в руки прелестницы, говорит: «Все женщины — лукавы и хитры». Наивное, детское лицо искажается, приобретая кокетливые женские черты…

Деревянный мальчишка Буратино, названный художником на иностранный манер «Пиноккио»... Слишком длинный нос, не правда ли? А зачем такой? Чтобы больнее кольнуть окружающих?..

«Вундеркинд» — гордость родителей и пример для подражания. Но создается впечатление, что малыша его дар угнетает. Недаром скрипка одета на шею, будто говоря: «Сыт по горло».

Ждущая «Ассоль»… Рассказ Грина на полотне Андрея Меренкова приобретает правдивое современное отражение. Картина словно кричит: «Девушки, не ждите принцев на сказочном корабле с алыми парусами – не дождетесь — раньше состаритесь!»

«Джокер»… Вечный плут, проказник, обманщик – так воспринимают его люди. Но именно Джокер создаёт карточный домик, иллюзию, которую умело использует в своих целях.

Мне кажется, эти творения стоит увидеть хотя бы для того, чтобы убедиться: я ещё умею думать, а не пусто смотреть на разноцветные «картинки».

Пресс-конференция

Открытие театрального форума предваряла пресс-конференция для СМИ с участием оргкомитета и членов жюри. Столпотворение в небольшом конференц-зале внушало уважение: такого количество журналистов на мероприятии культурного плана в Могилеве увидишь нечасто. Впрочем, и жюри из числа видных искусствоведов и театральных критиков было внушительным. Все обещало живую атмосферу и плодотворное общение.

На правах принимающей стороны, гостей поприветствовал директор Могилевского областного драматического театра Андрей Новиков, который, по-своему обыкновению, говорил кратко и по существу, заострив внимание на некоторых изменениях в программе форума. Так, например, в отличие от прошлого года, расширены полномочия жюри фестиваля (экспертной комиссии), введена более демократичная и гибкая форма работы. По итогам просмотренных спектаклей эксперты сами назначают пять номинаций и определяют лауреатов форума.

После вступительного слова Владимир Новиков предложил акулам пера задавать вопросы. В зале повисла гнетущая тишина. Пауза становилась все более неприличной…

— Ну если вопросов нет, то тогда в восемнадцать тридцать...

— Подождите! — забеспокоились уже сами члены жюри, которым показалась обидной роль элементов интерьера, — давайте все же поговорим!

— Достаточно только посмотреть на программу этого и прошлого года, и у прессы уже должна возникнуть куча вопросов! — врезал правду-матку Вячеслав Грибайло — театральный критик из Минска, заставив журналистов собрать лобовые морщины у переносицы.

Вячеслав Грибайло

— Обратите внимание, что программа этого форума отличается от предыдущей: большинство спектаклей поставлено по классическим произведениям. Мы немного отступили от модернистских направлений и вернулись к осознанию и переосмыслению классики. Мы вместе должны разобраться, есть ли смысл в произведениях, которые выражают сплошные эмоции без мозгов?.. Театр должен вызывать ту эмоцию, которая впоследствии натолкнет человека на какие-то размышления. И, конечно, нам будет интересно, как молодежь воспримет классику.

Андрей Москвин (театральный критик, Варшава):

— В этом и состоит специфика фестиваля. Большая часть спектаклей сделана молодыми людьми. Интересно именно то, какими средствами будет раскрыта тема, взгляд именно молодых людей.

— Скажите, а есть ли разница между польскими и белорусскими тенденциями в театральном искусстве?

Андрей Москвин:

В Польше на данный момент преобладает стремление показать современную драматургию посредством разных эстетик, смешения разных театральных традиций. В театре стали больше обращать внимание на экспрессию, на пластику, а не на слово.

Сергей Ковалев (председатель жюри, драматург, Беларусь):

Существует разница в восприятии польского зрителя белорусских спектаклей, и наоборот. Реакции разные. Есть выразительное отличие белорусского театра от польского. Если банально говорить, то белорусский театр стремится быть красивым. Белорусский зритель, выходя на сцену, хочет видеть красоту, отличающуюся от реальности в лучшую сторону. Польский театр, наоборот, — антиэстетика. Нет ни романтизации, ни идеализации. В результате и актеры польские иначе работают. Выходят со сцены — мокрыми; белорусский же актер другой школы: нередко просто стоит, декламирует.

В Польше больше обращаются к современной драматургии. Возникла и новая генерация режиссеров. Модной стала феминизация. Появилось много талантливых женщин, девушек-режиссеров, которые совсем по-иному, нежели мужчины, смотрят на мир. Их спектакли ставятся сейчас на лучших сценах. Разница есть. И задача фестиваля как раз в том, чтобы показать эту разницу – чем польская традиция отличается от нашей белорусской, российской традиции.

К концу этой беседы все чаще участники конференции приходили к мысли, что одна из главных задач театрального форума «М.@rt. контакт» как раз в том, чтобы показать публике (в данном случае могилевской), что театральное искусство бывает разным. Фестиваль должен не только обогатить мастерством и опытом режиссеров и актеров, но благодаря ему должны расшириться границы восприятия могилевской публики.